Константин Хайт – Эльдорадо Педро де Вальдеррамы (страница 15)

Педро посмотрел на мальчишку, потом на остальных яноконас. Те сидели поодаль, обхватив колени руками. Взгляды пустые, лица непроницаемые.

— Дай ему, — сказал Педро.

Фрай Томас растёр листья между пальцами, смешал с водой из фляги и поднёс к губам мальчика. Тот сглотнул, закашлялся, но выпил.

— Господь испытывает нас, — сказал священник, не отрывая взгляда от больного. — Холод, высота, усталость — всё это испытание веры. Кто выдержит, тот увидит милость Его.

Педро не знал, верил ли он в это. Но слова фрая звучали твёрдо, без сомнения. Яноконас закрыл глаза, дыхание выровнялось.

— Помоги мне перенести его к костру, — сказал фрай Томас.

Педро взял мальчика под плечи, священник — за ноги. Тело было лёгким, почти невесомым. Они уложили его у огня, накрыли плащом. Диего подвинулся, давая место.

— Выживет? — спросил он.

— Если Бог захочет, — ответил фрай Томас.

Он поднялся и обошёл лагерь. Остановился у группы солдат, сидевших поодаль. Те молчали, глядя в землю. Педро видел, как священник присел рядом, положил руку на плечо одного из них.

— Братья, — сказал фрай Томас негромко. — Я знаю, что вы устали. Знаю, что холод и высота забирают силы. Но вспомните, зачем мы здесь. Мы несём слово Божье в земли, где его не знают.

Мы открываем путь для тех, кто придёт после нас. Это не просто поход за золотом. Это служение.

Один из солдат — Педро не разглядел, кто именно — поднял голову.

— Фрай Томас, а если золота не будет?

Священник помолчал.

— Золото — прах, — сказал он. — Оно останется в земле, когда нас не станет. Но то, что мы делаем здесь, — это запишется в книге деяний. И если мы выдержим, если не падём духом, то Господь воздаст нам по нашей вере.

Педро смотрел, как солдаты переглядывались. Кто-то вздохнул. Кто-то перекрестился. Слова фрая не были пустыми обещаниями. Они звучали как приказ, как якорь, за который можно было ухватиться.

Священник встал и пошёл дальше. Остановился у группы яноконас, сидевших у края лагеря. Те подняли головы. Фрай Томас сел рядом, достал чётки.

— Padre nuestro, que estás en el cielo, — начал он тихо.

Яноконас не понимали слов, но голос священника был ровным, успокаивающим. Педро видел, как один из них повторил движение губами, словно пытаясь уловить смысл. Фрай Томас закончил молитву, перекрестился и положил руку на плечо ближайшего носильщика.

— Бог с вами, — сказал он по-испански, потом повторил на ломаном кечуа: — Dios qankunawan.

Один из яноконас поклонился.

Педро вернулся к костру. Диего протянул ему кусок вяленого мяса.

— Ешь.

Педро взял мясо, но не стал жевать. Он смотрел, как фрай Томас обходит лагерь, останавливаясь у каждой группы. Слова его были простыми, но они возвращали людям что-то, что холод и высота забирали. Не силу — силы не прибавлялось.

Но мужество.

— Он верит в то, что говорит, — сказал Диего, глядя на священника. — Это редкость.

— Верит.

Мальчик-яноконас у костра застонал и повернулся на бок. Фрай Томас вернулся, опустился рядом, положил руку на лоб больного. Жар спадал.

— Проживёт ночь, — сказал он. — А там — как Бог даст.

Он достал из-за пояса небольшой деревянный крест, повесил его на шею мальчика. Тот открыл глаза, посмотрел на священника, потом снова закрыл веки.

Педро наблюдал за фраем. За тем, как тот сидел у костра, не отходя от больного. За тем, как солдаты и яноконас поглядывали на него, словно ища подтверждения, что завтра они поднимутся и пойдут дальше.

Физические силы были на исходе. Но фрай Томас был их фонарем, путеводной звездой, незаменимой и не гаснущей.

Диего лёг, укрывшись плащом. Педро остался сидеть, глядя в огонь. Фрай Томас шептал молитву, перебирая чётки. Мальчик дышал ровно.

Где-то в темноте перекликались часовые. Голос Ольмедо приказал им заткнуться. Ветер стих. Холод остался, но стал терпимее.

Педро закрыл глаза. Завтра они спустятся ниже. Завтра будет влага, комары, другие испытания. Но сегодня фрай Томас сделал то, что не смог сделать капитан Рохас — заставил их верить.

Словами, травами, молитвой.

Это было хорошо. Это было достаточно.

Дорога джунглей

Тропа пошла вниз — круто, резко, словно земля сама торопилась сбросить их с горных высот. Педро почувствовал, как меняется воздух: холод отступал, влага входила в лёгкие плотнее, тяжелее. Туман не рассеялся — он превратился в пар, поднимавшийся снизу, из зелёных складок долины.

— Снимайте железо, — бросил Рохас через плечо, не оглядываясь. — Иначе сгниёте заживо.

Педро расстегнул нагрудник, сбросил его на руки. Металл был влажным, холодным, покрытым тонкой мокрой плёнкой. Он вытер пластину краем плаща, но ткань сама была такой же влажной. Бесполезно.

Диего шёл рядом, стягивая наплечники.

— Скоро будем голыми, как индейцы, — пробормотал он. — И так же беззащитными.

— Живыми, — поправил Педро.

— Живыми и голыми. Вот утешение.

Колонна растянулась. Яноконас двигались быстрее — они сбросили часть груза ещё на перевале, когда мулы начали падать. Теперь носильщики шли налегке, босиком, почти бесшумно. Испанцы громыхали сапогами, скрипели ремнями, кашляли.

Фрай Томас остановился у края тропы, прислонился к стволу дерева, покрытому мхом. Лицо его было бледным, губы сухими.

— Отче, — окликнул Педро. — Вставайте.

Священник поднял голову, кивнул, оттолкнулся от дерева. Шагнул. Споткнулся. Педро подхватил его под локоть.

— Дышите медленнее.

— Пытаюсь, — выдохнул Фрай Томас. — Но воздух… он как вода.

— Он не вода. Идите.

Педро подтолкнул его вперёд, удерживая за руку. Колонна не остановилась. Рохас не оглянулся.

Тропа сузилась. Слева — стена зелени, справа — обрыв, скрытый туманом. Педро слышал внизу шум воды — далёкий, глухой, как дыхание самой земли.

— Мулов бросили? — спросил Диего, оглядываясь.

— Двоих, — ответил Педро. — Ольмедо зарезал их на перевале.

— Мясо взяли?

— Не успели. Рохас приказал идти.

Диего сплюнул.

— Значит, будем жрать корни.

— Будем.

Они спускались ещё час. Солнце пробивалось сквозь облака редкими столбами света, но жара не приходила — только влага, густая, липкая, оседавшая на коже, на одежде, на железе. Педро чувствовал, как рубаха прилипает к спине, как пот стекает по рёбрам, смешиваясь с конденсатом.

Себастьян де Ольмедо шёл впереди, расчищая путь мачете. Он рубил лианы, отбрасывал ветки, не оборачиваясь. Педро видел, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Капрал не любил джунгли. И не умел отступать.

— Ольмедо! — окликнул Рохас. — Остановка. Пять минут.