Константин Гуркин – Море времени (страница 5)

— А ведь ты прав, Туран, она действительно непростая личность, — тихо, будто рассуждая сам с собой и забыв о недавнем выговоре, произнес профессор. — Я внимательно изучал её личное дело и портфолио, когда её кандидатуру утверждали на закрытом заседании нашей кафедры. В Анкаре Мелек Демир была настоящей живой легендой среди реставраторов. Её лекции собирали такие огромные толпы, что студентам не хватало мест, и они часами сидели на каменных ступеньках в проходах аудиторий. А потом, около пяти лет назад, ей бросили настоящий вызов — предложили возглавить масштабную реставрацию дворца Йылдыз. Это был катастрофический, фактически провальный проект, от которого до неё отказались все маститые ученые и международные эксперты.

Дениз замолчал, вспоминая статьи из архитектурных вестников того времени. Туран слушал его, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть редкую минуту откровения профессора.

— Представь себе: никакого государственного финансирования в нужных объемах, жесткие, ультимативные сроки, колоссальные разрушения несущих деревянных конструкций после многолетней сырости, — продолжил Дениз, и в его голосе прорезались нотки искреннего уважения. — Все были абсолютно уверены, что эта амбициозная женщина сломает себе карьеру, столкнется с бюрократией и с позором откажется через пару месяцев. А она заперлась в полуразрушенном дворце, практически жила там вместе с рабочими, согласилась на все условия и сотворила форменное чудо.

Профессор снова посмотрел на Мелек, которая теперь наклонила голову, изучая сложную капитель угловой колонны холла. Казалось, она видела в куске старого камня тайные, зашифрованные послания прошлых веков, абсолютно недоступные для взора простых обывателей или ленивых студентов.

— Поговаривают, — Дениз понизил голос, — что она могла часами, невзирая на пронизывающий холод, штормовой ветер или проливной дождь, стоять на лесах перед разрушенным фасадом и просто смотреть на него, не совершая ни одного движения. А потом, будто по волшебству или наитию, находила безупречный, единственно верный способ восстановить то, что экспертная комиссия признала утраченным навсегда и приговорила к сносу. После триумфа в Йылдызе руководство нашего университета забрало её из Анкары с руками и ногами. Без дурацких собеседований, без малейших бюрократических проволочек. Если бы ты видел её чертежи, схемы и аналитические выкладки, которые она отправила комиссии… Это поразительная математическая точность, соединенная с душой великого поэта. Настоящий, большой Мастер, у которого многим из нас стоит поучиться.

Туран слушал профессора, затаив дыхание. Его глаза разгорались все сильнее, а в голове уже выстраивались амбициозные планы.

— И это ещё далеко не все, Туран, — заинтриговал его Дениз, явно довольный произведенным на аспиранта эффектом. — Параллельно с огромной, изнурительной преподавательской нагрузкой на нашей кафедре она умудряется тащить колоссальный, независимый научный проект, который курируют на самом высоком уровне. Подробностей пока не разглашают — что-то закрытое, со ссылкой на архивы, к которым простым смертным хода нет. Но, зная её, могу поручиться: это будет нечто дерзкое и невероятно сложное. Не банальная экспозиция битых черепков и ржавого оружия под стеклом, а попытка оживить саму историю.

— Фантастика… — прошептал пораженный аспирант, снова переводя восхищенный взгляд на загадочный силуэт Мелек. — Значит, вы считаете её метод работы действительно гениальным?

— Без малейших сомнений, — твердо кивнул Дениз, возвращаясь к своему обычному строгому тону. — Её уникальный метод реставрации — это не тупое, механическое копирование старых форм и заливка бетона. Она кожей чувствует дух времени, она понимает скрытую, внутреннюю логику древних зодчих, будто сама стояла рядом с ними у чертежных столов. Такой дар дается один на миллион. И помяни мое слово: то, над чем она сейчас работает, ещё перевернет все наше академическое сообщество и заставит многих переписать свои диссертации.

В этот момент Мелек плавно развернулась и изящной, летящей походкой направилась вглубь длинного коридора, туда, где её ждала первая лекционная аудитория. Она шла с идеально прямой спиной, гордо и царственно, ни разу не обернувшись на шумящую толпу студентов. Но в самую последнюю секунду, перед тем как окончательно скрыться в дверях, её взгляд на мгновение мазнул по панорамному окну, у которого стояли мужчины.

В этом коротком, как вспышка, прикосновении взглядов промелькнуло нечто, заставившее Дениза на миг замереть. Это не было обычным любопытством нового сотрудника. Денизу почему-то показалось — он сам не смог бы объяснить почему, — будто эта женщина смотрит на него не как на незнакомца. Он тут же отмахнулся от нелепого ощущения: мало ли что покажется усталому человеку ранним утром.

Туран шумно, со свистом выдохнул скопившийся в легких воздух, нарушая тишину.

— Ну всё, профессор. Теперь меня никакими силами не выгонишь с её лекций. Более того, я костями лягу, пройду все круги ада, но добьюсь, чтобы она взяла меня в свою команду! Работать с таким мастером — об этом можно только мечтать.

Дениз искренне, тепло усмехнулся и похлопал парня по плечу, забирая свою чашку:

— Вот и отлично. Может, под её жестким началом ты наконец-то наберешься ума, перестанешь опаздывать и научишься работать с первоисточниками, а не только с интернетом. И постарайся, ради бога, относиться к профессору Демир с максимальным, глубочайшим уважением. Она это заслужила.

Туран истово, радостно закивал, а Дениз ещё долго, задумчиво и напряженно смотрел вслед растаявшему в полумраке коридора силуэту Мелек. В его глазах теперь горело не просто привычное профессиональное уважение к сильному коллеге, а необъяснимый, тревожный, пугающий и одновременно жгучий интерес к этой загадочной женщине.

После того как Туран, засыпав его очередной порцией извинений, убежал на свои занятия, Дениз ещё некоторое время стоял у панорамного окна. Он невидящим, тяжёлым взором провожал спешащих на лекции студентов, но мысли его были далеко отсюда. Слова аспиранта о «необычном, пронзительном взгляде» новой преподавательницы навязчиво, как назойливая муха, крутились в голове, пробуждая внутри странное, непривычное и глубокое беспокойство. Наконец, резко тряхнув головой, чтобы избавиться от этого глупого наваждения, профессор подхватил свой кожаный портфель и направился в сторону административного крыла, где у него была запланирована встреча с деканом.

Коридор исторического факультета встретил его прохладой и глубоким полумраком, разительно отличавшимися от залитого ярким солнцем центрального холла. Шаги Дениза гулко, размеренно отдавались от высоких каменных сводов здания. На одном из поворотов, прямо у массивной дубовой двери архивного отдела, он был вынужден резко затормозить, едва не выронив портфель.

Мелек стояла там, в полумраке. Она только что вышла из кабинета секретаря с тонкой папкой документов в руках. Услышав шаги, женщина медленно, с достоинством повернула голову. Денизу почудилось, что шум студенческого холла на мгновение отдалился, будто отступил на второй план, — так бывает, когда чьё-то лицо приковывает внимание помимо воли. Он остановился, не дойдя до неё нескольких метров.

Их взгляды встретились — прямо, открыто, тяжёло и неизбежно.

Вблизи её глаза оказались удивительного, редкого глубокого янтарного оттенка, в котором сейчас причудливо отражался тусклый, желтоватый свет коридорных бра. Это столкновение взглядов длилось всего несколько секунд, но по плотности эмоций и внутреннему напряжению оно могло легко сравниться с часовым, изнурительным разговором. Дениз ожидал увидеть в глазах нового профессора обычную коллегиальную вежливость, легкое смущение от неожиданной встречи или дежурный интерес. Вместо этого он натолкнулся на невероятную, парализующую волю глубину.

Взгляд Мелек не был изучающим или оценивающим. Денизу почему-то показалось, что она смотрит на него так, будто они уже знакомы, — хотя он точно знал, что видит её впервые. В янтарных глазах читалось спокойствие человека, у которого за плечами что-то большое и пережитое; и от этого спокойствия Денизу стало не по себе. Это было не обычное любопытство коллеги, а что-то, чему он не находил названия — и оттого ещё более неуютное.

Внутри Дениза мгновенно, на уровне рефлексов сработал выученный годами механизм психологической защиты. Многолетняя, жесткая броня академической сдержанности, холодности и гордости не позволила ему поддаться этой ошеломляющей, горячей волне встречного течения. Он не позволил себе проявить слабость. Глубоко в его мыслях произошло нечто неоднозначное, сдвинувшее привычную, незыблемую тектоническую плиту его железного самоконтроля. Он не отвел глаз, но его собственный взгляд стал ещё более холодным, цепким, колючим и анализирующим, пока сознание лихорадочно, в панике засыпало его вопросами, на которые у него не было ответов.

Откуда в этой женщине такая спокойная уверенность? Почему её взгляд кажется ему смутно знакомым — будто он уже видел эти глаза, хотя и не мог вспомнить где? Что она ищет в его лице? И почему её присутствие вызывает у него это странное внутреннее сопротивление — словно он инстинктивно защищается от чего-то, чего ещё даже не понял? Дениз не находил ответов. И это раздражало его, человека, привыкшего объяснять всё на свете.