Константин Гурьев – Тень императора (страница 24)

После того как он вышел из поезда, ждал часа три, — звонить незнакомому человеку в шесть часов утра Корсаков не мог, ему пришлось шататься в окрестностях вокзала, потому что город он совсем не знал. Как ни странно, однообразное хождение по одним и тем же местам помогло привести мысли в порядок, и он задумался о том, как построить разговор с совершенно незнакомым ему Рукавишниковым, которого вполне можно было назвать «случайным» в этой коловерти событий последних дней! Из тех бумаг, которые Корсаков успел просмотреть в доме Лопухина, он, подумав немного, отобрал те, которые имели хоть какое-то отношение к этому самому Екатеринбургу! Корсаков тогда подумал, что нужно воспользоваться случаем и побывать, наконец, в этом самом городе — хранителе тайны расстрела Романовых. Во-первых, ехать недолго, во-вторых, можно повстречаться с местными краеведами, которые хоть что-то, да добавят к той куче новостей, которые у него уже накопились. Наскоро перебрав бумаги из подвала, он наткнулся на имя, которое и намеревался использовать. Позвонил сразу после девяти, в то время, которое он сам для себя уже многие годы считал позволительным, и, кажется, был прав, потому что голос ответившего был достаточно спокоен и даже приветлив, но, стоило Корсакову заговорить о цели встречи, начались вопросы, которые продолжались и по сию минуту. На встречу Рукавишников все-таки согласился, но назначил ее на полдень, заставив Корсакова снова бродить по незнакомому городу в поисках городского пруда, который, кстати, был расположен совсем недалеко от вокзала. А еще Корсаков узнал от Рукавишникова, когда тот пришел, что церковное здание, неподалеку от которого они встретились, возведено на месте того самого Ипатьевского дома. Краевед пустился в воспоминания и рассказал, что в день, когда их принимали в пионеры, одна девочка из параллельного класса читала стихи со сцены Дворца пионеров, располагавшегося через дорогу от того самого «дома».

— И знаете, фотографию этой девочки даже выставили на обложке журнала «Смена»! Был такой журнал! Очень популярный!

И лицо Рукавишникова, и голос его были переполнены эмоциями настолько, что Корсаков стал опасаться последствий в виде скачка давления и предложил присесть на ближайшую скамейку, с которой они не поднимались уже больше часа. Уже на первый вопрос Корсакова — что думает местное краеведческое сообщество о том событии — Рукавишников ответил неприязненной репликой:

— Вам, журналистам, все сенсацию подавай! А люди? Вы о них вообще не думаете?

— Простите? — не нашелся с ответом Корсаков.

— Ну вот, вы приехали из своей Златоглавой, чтобы нас, местных незнаек, упрекать в неведении и отсталости, — не унимался Рукавишников. — А сами-то чем можете похвалиться? Что вы-то отыскали такого, что мы все ахнем? — Высказавшись, он замолчал.

Молчал и Корсаков, выбирая один из двух вариантов. Потом, решив, что встать и уйти — слишком уж просто, задал вопрос, который, по существу, даже не готовил, просто вспомнил о письме, которое его заинтересовало, о письме, с которого он снял ксерокс.

— Ну, а по вашему, местного краеведа, мнению, могли Романовых расстрелять не в городе, а в каком-то другом месте? — поинтересовался он и поразился реакции собеседника: пожилой человек вскочил и напрягся, будто готовясь к драке.

— Что вы сказали? — спросил он сдавленным голосом.

Корсаков взял паузу, ответил не сразу:

— Возможно ли, что Романовых расстреляли, но не здесь, ну, то есть… — И он небрежно махнул рукой в сторону церковного здания.

Рукавишников обессиленно сел на скамейку:

— Вы в этом уверены?

— Цель моего приглашения к встрече как раз и была в том, чтобы обсудить такой вариант развития событий, — ответил Корсаков. Подождал немного, чтобы слова дошли до сознания собеседника, а потом вполне уместно упрекнул: — А вы…

— Да вы не сердитесь, друг мой! — всполошился старик. — Ну, с кем не бывает! Тем более приезжие-то чаще для того и приезжают, чтобы все перевернуть с ног на голову. А откуда у вас такая версия?

Корсаков осмотрелся по сторонам, потом сказал:

— Не хотелось бы обсуждать такие вопросы у всех на виду, а кроме того, я хочу не только сообщить о чем-то, но и получить ваши ответы на мои вопросы…

— Понимаю, понимаю! — перебил Рукавишников. — Понимаю… И на вопросы ваши отвечу, и версию вашу…

— Видите ли, — перебил Корсаков. — Это не совсем версия. — Он снова многозначительно помолчал. — Есть определенные сведения, которые необходимо обсудить всесторонне…

— Тогда вот что, — решительно встал Рукавишников. — Приглашаю на обед, тем более что пока доберемся, и время приспеет. Идемте!

Надеясь, что получил то, чего желал, Корсаков теперь уже спокойно воспринимал неугомонную болтовню спутника, почти не вслушиваясь в нее, поэтому не сразу понял призыв:

— Давайте тут через пару двориков проскочим, чтобы скорее на остановку выйти!

Жил Павел Власович на окраине в частном секторе. Крепкий дом, окруженный садом, огородом и с клумбой при входе, стоял в ряду таких же домов. Пока хозяйка готовила обед, они сидели в комнате, точнее, в кабинете хозяина. Под кабинет был отведен весь чердак просторного дома. Стеллажи, занимавшие значительную часть помещения, были снабжены указателями. «Демидовское», «Строгановское», «Революция». Судя по всему, интересы краеведа были обширными, точнее, видимо, безграничными.

— Ну, так о чем конкретно вы вели речь? — спросил снова хозяин, удобно устроившись в кресле напротив Корсакова.

— Если вы не против, я сейчас зачитаю документ, имеющийся в моем распоряжении, а вас прошу внимательно слушать и подмечать несуразности и, напротив, те моменты, которые в вашей среде считаются вполне вероятными. Хорошо?

Рукавишников нетерпеливо кивнул.

— Меня интересует ваше мнение по поводу вот этого документа.

Корсаков вытащил из кармана несколько листов бумаги и начал читать:

«…Человек, взявший на себя заботу о передаче этого послания Вам, дал мне безусловные гарантии того, что пояснит причины, по которым осмеливаюсь не начинать с обращения!

Он же попросил меня изложить в своем представлении то, что произошло, и о чем, опять-таки он, безусловно, обещал вам рассказать.

Во исполнение полученного мной приказа я отбыл в начале второй декады июля одна тысяча девятьсот восемнадцатого года в Екатеринбург. Задание мне дал и явку там назначил Генерального штаба полковник Малинин, с которым был и Генерального штаба полковник Мшвенирадзев.

По прибытии к месту назначения я был определен на постой в дом рабочего деповских мастерских, фамилию которого помню неточно и называть не буду, дабы не подвергать его риску, который сегодня царит в РСФСР.

Там я провел день, ночь и день, после чего около семи часов вечера ко мне прибыл полковник Мшвенирадзев, переодетый в гражданское, просивший пораньше лечь спать, ибо утром во мне возникнет необходимость.

Утром, кажется, четырнадцатого июля, меня разбудил хозяин дома, передавший, что меня ждет посланец «вчера приходившего господина». Вместе с посланцем, который впоследствии оказался майором Емельяновым, мы отправились срочно к полковнику Мшвенирадзеву, какового, однако, уже не застали. Нас ожидал еще один наш соратник, капитан Гроддек, поведший нас в указанном полковником направлении.

Не позднее десяти часов утра мы пришли, как оказалось, к месту общего сбора. Там нам было доведено полковником Малининым, что на нас возложена священная миссия вызволить из заточения семью Государя Императора Николая Второго, спасти его от всех бед и доставить в пределы, управляемые войсками Добровольческой армии генерала Деникина. Полковник Малинин сообщил, что по имеющимся сведениям, большевики намерены совершить ужасающее ритуальное убийство, с целью жидомасонского искоренения истинно русской православной власти, для чего ими похищены сегодня ночью все члены императорской семьи, с Государем Николаем Александровичем во главе.

Удовлетворяя наше беспокойство, полковник Малинин сообщил, что группа надежных и опытных офицеров сразу же двинулась следом за злодеями, похитившими и сопровождающими августейшую семью, отправляя время от времени назад посыльных, каковые должны будут и нас привести к этому отряду.

После этого была разработана диспозиция движения, поскольку нас собралось почти полтора десятка человек, и двигаться одновременно всем вместе было бы неосторожностью.

К сожалению, выяснилось, что отправившиеся следом за Государем офицеры слабо ориентировались в неизвестной местности, особенно учитывая, что движение осуществлялось в лесу. В силу этого обстоятельства поиски осложнились, особенно с наступлением темноты. Не могу сказать точно каким образом, но уже в темное время суток нам удалось напасть на след, казалось бы, ускользнувшей группы. Майор, фамилии которого я не знаю, обратил наше внимание на заметное движение группы людей, происходившее на другой стороне болота, которое мы намерены были преодолеть в поисках императорской семьи. Стремясь обеспечить скрытность, мы замедлили передвижение, дав возможность неизвестным преодолеть болото так, чтобы выйти из зоны прямой видимости. Если бы хоть кому-то из нас было дано предвидеть ближайшее будущее, все мы, не сговариваясь, вышли бы под пули. Тем более что такова и была, собственно говоря, наша миссия.