Константин Гурьев – Тайна тибетских свитков (страница 24)

В самом деле, ему и в голову не пришло, что могло обеспокоить Ганихина до такой степени, что он начал шантажировать так откровенно.

— Второе, — продолжил Азизов. — Ганихин не дурак, он дальновиден, это я знаю точно. Сомневаюсь, чтобы он не смог предусмотреть такой вариант, когда ты рассказываешь все мне. И он прекрасно понимает, чем рискует, если я все узнаю. Поправь, если видишь ошибки в рассуждениях.

— Не вижу, — ответил Корсаков. — Но то, что было, — было.

— Да понимаю я, — досадливо поморщился Азизов. — Понимаю, но от этого не проще.

Корсаков тоже разумел, что сомнения Азизова обоснованны и подрывают его, Корсакова, позицию в этой истории. Что-то неясное в ней могло оказаться признаком серьезной опасности. Игорь снова и снова шаг за шагом повторял все, что было в Казани. Дорога из аэропорта — завтрак — встреча с Суторминым — прогулка по городу — встреча с Афониным — ужин — встреча с Ганихиным — ВСЁ!

Что-то промелькнуло в подсознании, какая-то нелепица, глупость, мелочь! Что-то было крохотное, но заметное, выделяющееся из общего ряда событий.

— Пуховик! — шлепнув ладонью о столешницу, воскликнул вдруг Корсаков.

— Сдурел, что ли? — вздрогнул Азизов. — Бредишь?

— Нет, Тимур, не бред это, хотя и близко к нему, — усмехнулся Игорь. — Понимаешь, за мной там следили.

— Кто?

— Откуда я знаю? Это надо у Ганихина спросить, он ведь должен был за мной присматривать. Он же там не один был?

— Не один, конечно. Ты можешь толком отвечать?

— Во-первых, я тебе ведь рассказывал о результатах, но не рассказывал, что в Казани Сутормин, который продал рукописи, посоветовал мне повидаться еще с одним человеком. Вот, ожидая этого человека в кафе, я и увидел этот пуховик.

Дальнейший рассказ не успокоил Азизова, а, казалось, еще больше встревожил.

— И Ганихин решил, что этот «пуховик» был твоим контактом?

— Во всяком случае, больше не было ничего такого, что могло бы его насторожить, — ответил Корсаков.

Азизов помолчал, потом поднялся, сделал несколько шагов, повернулся к Корсакову:

— Вот что, Игорь, о нашем разговоре Ганихину ни слова. Вообще, веди себя так, будто ничего не произошло со времени вашей беседы. Сейчас тебя отвезут домой, никуда сегодня не ходи, а утром я тебе позвоню. Это для твоей же безопасности. Сейчас я предупрежу ребят.

Вернувшись, он спросил:

— Ну, так что? Если нет результата в Казани, значит, снова в Питер?

— Зачем? — удивился Корсаков. — Если бы я знал, где искать, а так…

— Ну, и что делать? Где искать эти свитки?

— Вот я и хочу это понять. Ты не забывай, что главная моя задача — диссертация Ойлун, — улыбнулся Корсаков, поднимаясь.

Он ехал домой в солидном мерсе, раскинувшись на заднем сиденье, и просидел так до самого своего подъезда, и не знал, что Азизов вызвал своего личного специалиста по безопасности и приказал взять Корсакова под круглосуточный контроль.

Ну и, конечно, Корсаков не мог предполагать, что те, кого много раньше видел во дворе Льгов, были направлены не Азизовым.

15. Москва. 4 января

Не мог он знать и того, что в то же самое время в кабинете небольшого особнячка неподалеку от Садового кольца точно так же пили кофе и мило беседовали Небольсин и еще одна участница той неудавшейся аферы с «наследником Романовых» — Таня Серова.

Небольсин ощущал беспокойство и во время визита Корсакова, а проводив его на встречу с Азизовым, и вовсе не находил себе места. Ситуация осложнялась еще и тем, что, прекрасно понимая, кто мог бы ему помочь, рядом с кем нараставшая тревога стала бы превращаться в череду вариантов, а потом и вовсе вылилась бы в программу действий, но сам себе боялся в этом признаться. Разве допустимо в его-то возрасте вдруг начать открыто ухаживать за женщиной?

Небольсин долго перебирал все аргументы, легко доказывая, что так делать нельзя, а потом принял простое решение, набрал номер Серовой и искренне обрадовался, когда по ее голосу стало ясно, что и она рада его слышать. И ко гда Небольсин, оставаясь человеком серьезным, сослался на необходимость встречи «по делам», Серова ответила, что находится в офисе, и если он не против, то вполне может к ней приехать. Небольсин, конечно, и слова не сказал о своей болезни и о том, что на дорогу уйдет больше часа, потому что радость от такого приглашения перевешивала все неприятности, которые были возможны!

Однако по дороге он снова себя ругал и принял решение встречу провести в обстановке конструктивной и деловой, поэтому, войдя в кабинет Серовой, поздоровался и стал подробно пересказывать все, что ему недавно рассказал Корсаков, дополняя своими соображениями. Он стоял у приоткрытого окна, курил — ему единственному позволено было курить в этом кабинете — и любовался женщиной, сидящей за столом. В конце концов, мог же он себе позволить просто любоваться, а Серова чувствовала этот взгляд и молчала. Впрочем, молчала она не только поэтому.

— Валера, скажи откровенно, — попросила она, когда Небольсин замолчал, выговорившись, — в чем тут твой интерес?

Небольсину ответить на этот простой вопрос оказалось сложно. Он молчал, и Серова не прерывала паузу.

— Понимаешь, — усмехнулся Небольсин. — Мне Корсаков напоминает Макса.

Макса Кузнецова они оба знали, кажется, всю жизнь. Именно Макс, вернее сказать, память о нем крепко связала их прошлым летом, когда развернулась борьба вокруг «внука императора» Петра Лопухина.

— Мне Корсаков тоже напоминает Макса, — призналась Серова. — Но именно это и мешает нам с тобой объединиться. Для тебя, Валера, Макс — это друг детства, это — память обо всем милом и добром, что тогда было, и это вас связывает до сих пор, хотя Макс уже давно ушел от нас. И Корсакова ты готов защищать потому, что тебе кажется, что много лет назад ты не защитил Макса, хотя мог бы это сделать.

Серова сняла очки, потерла переносицу, подбирая слова. Было видно, что ей трудно говорить. Она вздохнула, надела очки и сказала:

— Я боюсь, Валера, что Макс всегда будет твоей душевной тяготой… И мне Корсаков тоже напоминает Макса, но они оба — незавершенные. Что Макс, что Игорь. Как дети, не хотят видеть того, что им неприятно. Идут напролом только потому, что боятся обвинений в трусости. Не могут отойти в сторону, чтобы потом их не упрекнули в безответственности. Они думают, что лучше отдать что-то дорогое, чем отвечать потом за это дорогое. Корсаков ведь никак не был мотивирован в том случае с Лопухиным. Ну, кто ему Лопухин? Друг, сват, брат? Зачем он рисковал жизнью из-за чужого человека? Кто руководит его поступками, чего ждать от него? Как можно на него надеяться?

Небольсин слушал молча. Он понимал, что Таня права, но знал, что это не изменит его намерения. Понимала это и Серова. Она снова сняла очки, повертела в руках и бросила на стол, но не рассчитала, и очки, скользнув по поверхности стола, упали на стул, а потом на пол как раз к ногам Небольсина.

Он подошел, поднял очки, повертел их в руках, стоя перед Серовой. Он молчал, и она спросила:

— Что ты на меня так уставился?

— Слушаю умную женщину, — ответил Небольсин и улыбнулся, — и любуюсь.

— Отдай очки, — потребовала Серова, поднимаясь со стула. — Ты на машине?

— Ну конечно, — растерянно ответил Небольсин, — не на велосипеде же.

Серова нажала кнопку телефона:

— Наташа, скажите Сереже, что он свободен на сегодня. Я поеду с Валерием Гавриловичем.

Вернулась, села за стол, успев загримировать лицо сплошной официальностью:

— Кто угрожает Корсакову, если всерьез разбираться? Сам Азизов?

— Хм… — задумался Небольсин. — Этого я не говорил, и Корсаков — тоже. Хотя, как ты понимаешь, сейчас трудно разобраться в том, какая схема там работает. Может быть, Игоря просто «грузят», чтобы он меньше сопротивлялся и больше делал.

— Ты говоришь, ему обещали «большие деньги». Их уже отдали? Начали рассчитываться?

— Не знаю.

— Это важно.

— Понимаю.

— Не все понимаешь.

Теперь Серова уже полностью вернулась в состояние деловой женщины.

— Сказать о том, что в России ситуация непростая, можно в любой момент нашей жизни, но нас-то интересует сегодняшний день. — Тать яна говорила так, будто выступала на каком-то форуме с участием правительства. Как ми нимум. — У Азизова обширные связи на всех уровнях, и его считают надежным партнером. Мало кто так удачно сочетает свои интересы с интересами и России, и наших бывших азиатских республик, а это сейчас важно. Так что, сам понимаешь, давить на Азизова никто не станет.

Серова сделала небольшую паузу, и Небольсин подумал, что она, скорее всего, взвешивает, можно ли сказать то, что хочется.

Все-таки решилась:

— Сегодня, Валера, только своеобразный «синдикат» смог бы взять на себя такую роль, понимаешь?

— Нет, — признался Небольсин. — При чем тут синдикат?

— Синдикат, как ты помнишь, это объединение самостоятельных субъектов.

— Это я помню, но к нашей теме пришить не могу.

— Ключевое слово тут — «объединение».

— Ты хочешь сказать, что за Азизовым много кто стоит?

— Сегодня за каждым заметным человеком кто-нибудь стоит, — усмехнулась Серова. — О нем же лучше сказать, что он сейчас — своеобразный наконечник копья. Именно сейчас, в настоящий момент. Так вот, насколько мне известно, Азизов активно участвует в наркотрафике, а это, как ты понимаешь, пирог очень многослойный. Тимура не дадут всерьез трогать хотя бы потому, что из этого корыта хлебают и правые, и виноватые. Схема-то проста, как пареная репа: наркотики — доставка — распространение — наличка. А уж наличку можно тратить как угодно. И учти, если наличку вкладывают в реальное дело, то рискуют быть вычисленными, методики-то уже отработаны даже у нас. Значит, надо быть очень осторожным, а лучше вовсе отказаться. А вот если эти же наличные вложить, например, в организацию «протестов»…