Константин Гурьев – Тайна тибетских свитков (страница 18)

— Постойте, — перебил Корсаков. — А если эти знания попали бы к противникам мировой революции?

— Хм. Странно. Вы неожиданно подошли к другой стороне этой медали.

Афонин сел за стол, выложил на него трубку и стал неспешно набивать ее табаком, предложив курить и Корсакову. После паузы продолжил:

— Вам приходилось слышать имя Унгерн?

— Барон?

— Ну, значит, приходилось, — улыбнулся Афонин. — Унгерн, между прочим, потомок тех рыцарей, которые осели на берегах Остзейского края, то есть Балтийского моря, после распада Тевтонского ордена. И вдруг в пору распада державы Унгерн заявляет, что Российская империя будет спасена Азией!

— Но Унгерн, насколько мне помнится, бандитствовал недолго, — возразил Корсаков.

— Недолго, — признал Афонин. — Но ходили слухи, будто возле Унгерна крутилась еще одна сомнительная личность той эпохи, генерал Бермонт-Авалов.

— Кто?

— Вот и я про то же, — усмехнулся Афонин. Попыхал трубкой, раскуривая ее, продолжил: — Авантюрист, каких в пору Гражданской были легионы. Сам себе присваивал звания: уехал в Германию корнетом, возвратившись, кричал на каждом углу, что он — полковник. Потом Авалов участвовал в походе Юденича на Питер, стал одним из виновников его полного провала и — исчез. Говорят, будто спер при этом большие деньги.

— Это, наверное, тоже не было редкостью?

— Дело, конечно, не в деньгах. Утверждают, будто видели его в окружении Унгерна, которого он якобы склонял к походу… Куда бы вы думали?

Корсаков посмотрел на Афонина и предположил:

— Куда-нибудь «туда»?

— Именно. Но имелись разговоры, а точнее, письма о том, будто Унгерн Авалову дал-таки людей, несмотря на то что и сам в них нуждался!

— Это кто-то может подтвердить? — спросил Корсаков.

— Вряд ли, — отрезал Афонин. — Такие вещи в советские времена не поощрялись, а нынешние «открытия», как правило, делаются на слухах и сказках.

— Зачем же вы мне это рассказали?

— Затем, что вы, как мне показалось, ведете настоящий поиск, а не кропаете диссертацию.

— А если кропаю?

— А если кропаете, то от меня вы получили шиш с маслом!

И Афонин улыбнулся широко, гостеприимно, от души, на что и Корсаков ответил такой же улыбкой.

— Значит, не только чекисты занимались Шамбалой?

— Нет, конечно! Шамбала интересовала и англичан, и немцев, и французов, и, естественно, американцев, которых жадность не доведет до добра.

— То есть тибетское направление, можно сказать, исследовалось со всех сторон.

— Да. Только ведь никто толком-то не может показать и доказать, где находится эта самая Шамбала. Одни говорят, в Тибете, другие — в Гималаях, а кто-то даже числит ее на Памире. Между прочим, у нее ведь есть и еще одно название. Иногда ее называют Беловодьем.

Что-то щелкнуло в голове Корсакова, переключилось и завертелось возле крохотной несуществующей оси. Вертелось долго, пока он не понял, в чем дело. Игорь вспомнил Питер, разговор с Лесей, с которого, собственно, и начался весь этот бег. Друг Леси, тот самый, который подставил ей таинственного «немца», уехал «куда-то на Беломорье», сказала она. А нет никакого Беломорья. Уехал он искать Беловодье. А если Беловодье, то и вся история с публикацией «немца» — выдумка! Вот только на что эта выдумка нацелена?

— Игорь, с вами все в порядке? — забеспокоился Афонин.

— Да-да, просто задумался, — успокоил его Корсаков. — Просто немного устал, да и вас, видимо, уже утомил. У меня, собственно, последний вопрос: как все эти материалы, о которых мы говорили, попали сюда, в Казань?

Афонин пожал плечами:

— Честно говоря, не знаю. Возможно, были привезены сюда, а возможно, и перемещены позднее. Во-первых, в силу своего географического положения, Казань — неизбежный пункт на пути из Шамбалы в Москву. Не забывайте, что из тех краев в столицу два популярных маршрута — через Казань и через Ярославль. Во-вторых, я думаю, тут, подальше от начальства и любопытных глаз, вполне могла существовать какая-нибудь специальная база НКВД, занимавшаяся и самим изучением Шамбалы, и координацией этого изучения. В-третьих, и это тоже очень важно, наверху все еще шла война группировок, что перетекало в работу спецслужб.

Будто молния пронзила Корсакова, и он едва сдержал себя, сумев спросить спокойным тоном:

— То есть, возможно, кто-то тут или, например, в Ярославле прятал часть результатов?

— Конечно, — кивнул Афонин. — Ведь все экспедиции Бокия наверняка работали по своему плану, и уследить за ними на всем протяжении плана было невозможно. Возвращались тогда, когда выполняли задание. Значит, вероятны какие-то «провалы во времени». А спрятать или передать документы кому-либо легко в течение нескольких минут.

Выйдя из машины Афонина, Корсаков глянул на часы — половина четвертого — и почувствовал голод. Двинулся вперед в поисках какого-нибудь общепита и почти сразу увидел на другой стороне улицы вывеску ресторана. Чертыхнулся — надо возвращаться к перекрестку, — повернулся, и первое, что бросилось в глаза, — тот же самый пуховик «как у Марины Айрапетян» и тот же самый парень в той же компании, что и в кафе. Парень явно испугался и хотел спрятаться, но — некуда!

Ни его появление, ни тем более поведение Корсакову не понравились, потому что очень напоминали слежку, и слежку демонстративную. Впрочем, подумал он, если бы это была «демонстрация», парень не испугался бы, а наоборот, выражал бы деловитую уверенность. Он же тем не менее явно испугался, а почему?

И вообще, что это за фокусы? Что происходит и где Ганихин, отвечающий за безопасность?

Когда Корсаков пришел в кафе, до их встречи оставалось больше часа, потому и обедал он не спеша, и был удивлен, когда в зал вошел Ганихин в сопровождении двух парней, которых ни на аэродроме, ни позднее с ним не было. Парни остановились шагах в пяти-шести от стола, за которым сидел Корсаков, а Ганихин, сбросив им свою куртку, сел за стол и предложил:

— Ну, докладывай, чем занимался, что сделал!

— А ты чего тут командуешь? Я на тебя не работаю, — нарочито громко произнес Корсаков, чтобы и те двое, и мало ли кто еще, отчетливо услышали его слова. — Ты вообще почему исчез? Между прочим, ты должен…

Ганихин резко подался вперед и сказал:

— Ты целку не корчи из себя, не надо. Тебе босс ведь сказал, что это я твое досье собирал, значит, я про тебя все знаю.

— У тебя, дорогой, с головой все в порядке? — грубо спросил Корсаков.

Тот помолчал, взял себя в руки, спросил:

— Думаешь, долго ты будешь живым ходить, если босс узнает, как ты его жену трахал? — снова помолчал, но теперь уже, очевидно, для того, чтобы Корсаков мог понять услышанное, а потом обыденным тоном обрисовал ситуацию: — Обо всем будешь докладывать мне, понял? А уж я буду решать, чем можно волновать босса, а чем нельзя. Понял? — помолчал, похлопал Корсакова по руке. — Не спеши с ответом, Игорек.

12. Москва. 3 января

Конечно, самолетик, на котором они возвращались из Казани в Москву, был не чета азизовскому, но в том ли суть? Ведь сели они в него без толчеи и всяких там проверок, без ожиданий, без ругани в проходах и расположились так, что можно было спокойно развалиться и дремать, не думая ни о чем. Во всяком случае, Корсаков так и сделал.

Видимо, успокоившийся Ганихин вспомнил, что Корсаков работает не на него, а на его босса, а может, есть и в нем, Ганихине, что-то человеческое, но он сам предложил Корсакову подбросить домой.

Правда, «домой» не получилось: по дороге Корсаков вспомнил, что никаких запасов он дома не оставлял, значит, надо или бежать с утра, или сейчас зайти в ближайший магазин.

Нагруженный пакетами, он поднимался по лестнице, когда услышал, как открывается дверь на верхнем этаже и заскулила крохотная собачка — любимица хозяйки квартиры. Корсаков ускорил шаг, не имея никакого желания столкнуться с этой зловредной старухой, быстро открыл дверь, сделал шаг в квартиру, краешком глаза увидел кого-то, идущего по лестнице, и был очень удивлен, услышав сзади:

— Добрый вечер, мой дорогой Игорь!

Корсаков невольно развернулся, стремительно соображая, надо ли бросить пакеты, чтобы принять боевую стойку, но в этот момент человек, подошедший к нему, попросил:

— Ну, так-то уж не надо.

Корсаков удивился, узнав стоящего перед ним Владимира Евгеньевича Льгова, а тот, не сказав ни слова, слегка подтолкнул Корсакова и произнес почти беззвучно:

— Вы проходите скорее, проходите.

Закрыв дверь, Льгов посоветовал:

— А теперь все делайте так, как делали бы, если бы вернулись один, будто меня тут и нет.

— Что случилось? — не понимал Корсаков.

— Сейчас все объясню, — пообещал Льгов. — Вы только окна занавесьте, не зажигая в комнате свет.

— Да что случилось-то? — снова спросил Корсаков, занавешивая окна.

— Пока не знаю, — ответил Льгов, — просто за вами следят, а я не хочу, чтобы меня тут увидели.

— Кто следит? — удивился Корсаков.

— Откуда же я могу знать? — удивился и Льгов. — Знаю только, что минут за десять до вашего возвращения во дворе появились две машины. Выбрали удобные места, потом одна уехала.

Корсаков устало сел за стол и спросил:

— Кофе хотите?