Константин Гурьев – Тайна старого городища (страница 48)
Ну а перед отъездом чин этот к деду заехал, часы подарил и свою фотокарточку с надписью, дескать, от пациента, с благодарностью за спасенную жизнь. С того дня дед как бы получил право лечить и охранников, и зэков.
И, надо признать, возможностями своими воспользовался! С разными там моралями в те годы было строго, и я с переездами матери вполне мог бы попасть в «незаконнорожденные». А дед устроил так, что дали мне его фамилию и по нему — отчество.
Вот так-то. А отец мой умер через два месяца после того, как мама уехала. То есть еще до моего рождения. Мама на похороны не ездила, ездил дед. О чем он там говорил, с кем — не знаю. И было все это в начале тридцатых. И в первый раз побывал я в этом доме уже после войны, когда мне было без малого двадцать лет. Так и получилось, что ни Нору, ни Марьяна я не видел никогда в жизни. Только — Георгия. Ну а потом, значительно позднее, уже, наверное, в семидесятые, начал узнавать и подробности моего происхождения и нашей семейной жизни.
Со временем, конечно, все улеглось, родственные связи были восстановлены, но историю ту никто не забыл. И сейчас, когда снова возник вопрос о наследовании, видимо, все о ней вспомнили. Вот такие дела.
25
Гридин отправился к себе в гостиницу, когда солнце уже село, жара спала и появились комары. Он обмахивался веточкой, сорванной, кажется, с яблони, и размышлял о том, что узнал сегодня.
По существу, его новые знания вполне могли бы обозначать завершение всего расследования. Ну, в самом деле, никаких гарантий или свидетельств законности обладания этим «подарком» не было и быть не могло! Так и следует ответить Арданскому, а все остальное решать ему.
Хотя, конечно, судя по тому, что он узнал о Екатерине Сапожниковой, она не очень-то позволит командовать собой! Но для этого ведь надо, чтобы известие дошло до нее.
И это заставляло Гридина снова и снова обдумывать ситуацию. Он все сильнее сомневался в том, что инициатива исходила от Сапожниковой. К тому же, судя по словам Севы Рубина, заказ был оплачен весьма щедро, а Сева очень точно видел границу между «щедро» и «достойно». Значит, деньги хорошие, а таких у Катерины быть не могло.
Но — были?
Возможно, но крайне маловероятно. Во всяком случае, по ее поведению такое представить трудно. И, если откровенно, она уже в том состоянии, что последствия мало интересуют. Ну, в самом крайнем случае, что с ней сделают? Посадят к уголовницам? Да она там будет желанной и уважаемой гостьей! Всюду ведь люди! Ну, а если не она? Тогда остается только Арданский. Во всяком случае, от него шел заказ, он его оплачивает, он сообщил Севе, что Гридин в Москве.
В чем же может быть его интерес? Его состояние, как много раз сообщали СМИ, позволяет ему постоянно быть в списках «Форбса», а это многое значит. Вещица, которую Гридин видел у Сапожниковой, конечно, стоит недешево, но в представлении Арданского это мелочь. Возможно, он эквивалент этой суммы тратит ежемесячно на украшения для жены или другой женщины.
Гридин не хотел заходить в номер — кондиционера там не было, а жара его всегда изводила до легкого психоза — и присел за столик небольшого уличного кафе.
Он еще и заказ сделать не успел, когда заверещал сотовый.
— Господин Гридин? — донесся женский голос.
— Именно я.
— Меня зовут Алла Матвеевна. Я — соседка Екатерины Сапожниковой. Вы знаете такую?
— Да, конечно, — ответил Гридин.
Он хотел еще спросить, для чего такой допрос, но собеседница продолжала:
— И звоню я по ее просьбе. Дело в том, что Катерина Кирилловна только что скончалась.
— Что? — Гридин не мог себе представить, что
— И номер ваш назвала мне именно она. И просила, чтобы я, как только она отойдет в мир иной, позвонила сначала вам, а потом в скорую. Именно так, понимаете? Когда вы приедете? — требовательно вопрошала старушка.
Гридин ответил:
— Я сейчас далеко, и смогу быть только утром.
— Утром? А раньше?
— Не раньше.
— Ну хорошо, — согласилась старушка. — Тогда я звоню в скорую, а вас жду утром.
— Да, конечно. Как вас найти?
— А чего меня искать? Моя дверь напротив Катерининой. На площадке две квартиры…
— Да, я помню, — перебил ее Гридин. — До встречи.
Он зашел в номер, сгреб в сумку все свое нехитрое имущество и отправился уже привычным маршрутом в аэропорт.
Он снова прилетал в Москву под утро, и это было весьма кстати. Всю дорогу он заново обдумывал стремительно меняющуюся обстановку. История превращалась в детектив, и в ней появилось уже три трупа. Две предыдущие смерти криминальны. Ну а смерть Сапожниковой конечно же была ускорена теми переживаниями, которые обрушились на нее.
Виноват ли в этом Гридин?
Сколько бы он ни думал, а хорошего ответа не было.
Виноват?
А, собственно, в чем? Да, он приехал к ней, задавал вопросы. Но ведь без этого он вовсе ничего бы не узнал. С ним и так разговаривали не очень охотно и совсем уж не откровенно. Значит, вина его невелика? Но старушка-то уже остывает в своей квартире на Чистых прудах.
Было тут что-то общее. Объединяющее стремительно и неуловимо общее, связывающее все происходящее в единый узел. Что-то общее было у этой старушки, с которой он совсем недавно увиделся один-единственный раз, и тех, с кем он познакомился в Лебяжске. Была какая-то зловещая непостижимость даже в том, как судьба свела их тогда, больше шестидесяти лет назад, когда Сапожникова вынашивала сына Георгия Сухова.
«Вот уж воистину скольжение между злом и добром», — подумал Гридин, и почувствовал, что засыпает. Времени на удивления и открытия уже не оставалось. Организм требовал отдыха.
До Чистых прудов он снова добрался быстро, и всю дорогу раздумывал, удобно ли в такую рань звонить, но, когда он поднимался по лестнице, позвонили ему.
— Господин Гридин? Где вы находитесь? — напористо прозвучал старческий голос.
— В настоящий момент возле ваших дверей, — усмехнулся Гридин, и дверь распахнулась.
На площадку выглянула аккуратная кукольная старушка, ну просто копия Сапожниковой.
— А я вас сразу узнала. Вас Катенька таким и описывала. Но уж для порядка позвольте паспорт.
Внимательно посмотрела, полистала, сличила с фотографией. Удостоверившись, что перед ней именно тот, кто и должен быть, соседка Алла Матвеевна двери в квартиру Сапожниковой открыла сама. Прошла на кухню, как хозяйка.
— Я кофе варю не хуже покойницы, — сказала она, и Гридина удивило, что это «покойница» у нее прозвучало очень просто и естественно.
«Впрочем, — подумал он, — наверное, чем ближе к
Кофе в самом деле оказался очень хорошим, и Гридин наслаждался им, слушая рассказ Аллы Матвеевны, в который она ухитрялась втиснуть такой ворох информации, что оставалось только удивляться ее памяти.
— Катя вчера утром очень плохо себя почувствовала, позвонила. Пришла я, а она и говорит: как только станет мне совсем плохо, ты сразу звони вот по этому номеру и сообщи, а уж потом звони в скорую, чтобы приезжали. А уж когда все закончится, тебе из «скорой» позвонят. А до того времени пусть он у тебя сидит и ждет, и раньше времени ничего ему не говори. Моим, говорит, пусть потом звонят, а его, то есть вас, говорит, проси, чтобы приехал немедленно. Я так и сделала и вот думаю сейчас: а где же родственники-то?
— Вы же им не позвонили.
— Ну, скорая-то должна была позвонить, ну, я не знаю, похоронное бюро какое-то, что ли. Как же они ее хоронить будут?
Видно было, что и второй бабульке эта тема уже не кажется пугающей: она говорила об этом с тем же спокойствием, с каким, наверное, говорила бы о том, что на смену дню приходит ночь. А куда денешься!..
— В общем, — заключила она, — вот вам ключи. Катя говорила, вам надо тут что-то поискать. Вы не спешите, осмотрите все внимательно, но только ничего не уносите, не сказав мне, хорошо? А то все-таки я же вроде как исполнительница воли покойной, так ведь?
Закрыв дверь, Гридин обошел квартиру. Обходил он ее долго, задерживаясь в каждом помещении, в каждом закутке. А уж в кладовке стоял минут пятнадцать, то включая свет, то выключая и стараясь представить ощущения тех, кто долгие годы жил в этой квартире, и понять свои собственные ощущения. Он и раньше намеревался это сделать, но тогда это было скорее интуитивное желание. Теперь же, когда ему передали слова Сапожниковой будто ему тут что-то надо найти, он подумал, что для нее он, Павел Гридин, остался, видимо, последней надеждой.
Он понимал, что родственники рано или поздно приедут сюда. Ну, хотя бы для того, чтобы взять шкатулку и цепь, полученные от Сухова. Те самые шкатулку и цепь, с которых началась вся история и о стоимости которых они знали. Ну а, кроме того, скорее всего, где-нибудь тут хранятся и какие-то фамильные драгоценности, переходившие от бабушек внучкам или, может быть, от маменек дочерям. Короче говоря, приедут родственники неминуемо. И двери им придется открывать. А уж тогда придется отвечать на вопросы.
Арданский, конечно, есть Арданский, он заказчик, он поймет, но у покойной есть и прямые наследницы, которые могут очень неадекватно воспринять его пребывание тут. Значит, решил Гридин, надо работать активнее, не дожидаясь появления кого бы то ни было.