Константин Гурьев – Дело, которое нужно закончить (страница 23)
Пока Рябов открывал двери в спальню, Нина снова чуть не упала, но на этот раз сама схватилась за Рябова.
Схватилась и тут же оттолкнула его:
— Не смей меня тискать!
— Хорошо, не буду, — безропотно согласился Рябов.
Нина вошла в спальню, огляделась:
— А ты где будешь спать?
— В гостиной на диване, — спокойно ответил Рябов.
Нина повелительно выбросила руку в сторону гостиной:
— Пшел вон, холоп!
И — рухнула на кровать. Поворочалась, устраиваясь удобнее, а потом даже всхрапнула.
Вернувшись на кухню, Рябов посмотрел на часы — почти девять часов вечера. Сопоставил, подумал, черт его знает, что ей в голову придет, если одну оставить, значит, лучше сегодня никуда не уходить. Сел за стол, придвинул к себе блюдо с купатами. Они остыли, но разогревать не хотелось, ел так. Налил водки. Правда, полстакана. Выпил, зажевал, понял, что ошибся в расчетах, налил стакан. Выпил, запил «Дюшесом», подумал, что все равно ничем серьезным заняться сейчас не получится, и отправился в гостиную. Присел на диван, включил телик и через пять минут перепрыгивания с канала на канал выключил его. Потом вышел на балкон покурить, сделал пару затяжек и почувствовал, как стремительно наваливается сон.
Спал беспокойно, а порой казалось, что и не спит вовсе, а просто лежит, закрыв глаза. И когда сквозь дремоту ощутил какое-то движение и аромат женщины, поначалу тоже подумал, что это ему просто снится… И не сразу понял, что это происходит наяву… И понял только тогда, когда остановиться было уже невозможно. А потом снова провалились в сон, сплетясь в объятиях.
Рябов проснулся, почувствовав рядом какое-то движение. Пока голова вспоминала, что же произошло ночью, рука невольно потянулась в ту сторону, но ощутила пустоту, хранившую еще аромат и тепло женского тела. Он открыл глаза. Обнаженная, Нина выходила из комнаты.
— Ты куда? — спросил Рябов.
— В душ. Спи. Приготовлю завтрак — тогда разбужу.
Услышав звуки и ароматы зарождающегося завтрака, Рябов вышел на кухню, где хозяйничала Нина, обмотанная полотенцем. Услышав, что на кухне появился Рябов, она сделала недовольное лицо, вышла и вернулась в халате, застегнутом на все пуговицы. Стоя у плиты спиной к нему, сказала:
— То, что случилось, — минутная слабость, о которой надо забыть, понял?
Потом молча накрыла стол. И завтракали молча. Поев, Нина, сидя напротив Рябова, но не глядя на него, стала убирать грязную посуду в раковину, будто подсказывая, что пора подниматься из-за стола. Рябов не реагировал, и Нина сказала как бы между прочим:
— Если ты задержался в провинции, сочувственно ожидая моего освобождения, то ты его дождался и можешь уезжать, а… — Рябов хотел возразить, но Нина не позволила перебить себя: — А если хочешь остаться на девятый день, я не против.
Она встала и, повернувшись к Рябову спиной, начала мыть посуду, подведя итоги:
— В любом случае ты должен уехать отсюда. Хотя бы в деревню.
Рябов поднялся:
— Я и сам хотел так сделать. Просто…
Он хотел сказать, что боялся оставить ее одну сразу же после…
Но понял, что чуть не сказал глупость…
— Я быстро соберусь! А ты пока в двух словах…
Рябов замялся.
— Можешь обижаться, но я не верю, что ты вообще не имеешь понятия о том, чем в последние годы занимался Денис Матвеевич. А если знаешь и молчишь, значит, тебе есть что скрывать!
Нина продолжала мыть посуду и молчала, а раздосадованный Рябов отправился собирать вещи.
Он осматривал комнату, чтобы ничего тут не забыть, когда за спиной раздался недовольный голос Нины:
— Если тебе так уж надо, я могу пойти в университет и посмотреть, что там с этим твоим любимым архивом.
Рябов поморщился, размышляя, подходящее ли сейчас время сообщить Нине об исчезновении архива, и сказал, стараясь, чтобы голос был спокойным, даже, скорее, беззаботным:
— Не сегодня, тебе надо прийти в себя.
Нина посмотрела на Рябова серьезно:
— Что-то произошло, пока я отдыхала в КПЗ?
— В КПЗ? — переспросил Рябов. — Вроде сейчас это как-то иначе называется?
— Вот в следующий раз уточню! — разозлилась Нина. — Что тут было? Мне сперва говорили, что существуют доказательства моей вины, а вчера, перед тем как выпустить, слова не сказали.
— Не волнуйся, Уланин там сегодня все концы подрубит, — ответил Рябов. — А что могли найти?
— Мало ли что…
— Ну вот, видишь. — Рябов сделал шаг в ее сторону.
— Нет! — решительно отодвинулась Нина. — Давай…
Она о чем-то сосредоточенно думала, потом сказала:
— Дай мне прийти в себя. Хотя бы пару дней.
— Ты не понимаешь, что можешь быть в опасности?
— Не выдумывай! — Нина не скрывала нарастающего раздражения. — Кому я нужна? Что я такого знаю?
— Ты знаешь что-то такое, из-за чего тебя посадили в каталажку, а дом Дениса хотели обыскать, — старался быть спокойным Рябов. — Ты не понимаешь, что можешь быть в опасности?
Нина уже готова была что-то выкрикнуть, но, помолчав, произнесла почти нежно:
— Мой телефон в Кричалиной остался, так что ты его захвати в следующий раз…
— Телефон я привезу, конечно, — пообещал Рябов, — а «следующий раз» будет завтра.
Ругаться больше не хотелось.
13
«Если бы Собянин стал мэром Питера, ему бы и тут разрешили так же хозяйничать?» — спрашивал себя Рябов, шагая по Среднему проспекту Васильевского острова, именуемого в народе просто и с любовью Васькой. Невольно глядя по сторонам, он не мог не задерживать взгляд хотя бы на некоторых зданиях, мимо которых проходил, и неожиданно для себя понял, а точнее говоря, осознал, что, пожалуй, впервые вот так спокойно идет по Питеру. Идет как нормальный человек, шагая на своих двоих, а не несется по этим улочкам в автомобиле, торопясь на деловую встречу. Впрочем, деловая встреча, которую он использовал для того, чтобы объяснить свое недолгое отсутствие в Городе, уже состоялась и ничем его не отяготила. Визит в Москву и встреча со Штейнбоком, который, судя по тому, как все прошло, просто хотел удостовериться, что у Рябова все в порядке и отдых идет ему на пользу, заняли не более трех часов. Встречу провели за обедом в домике, который Лев Моисеевич называл «охотничьим», хотя охотой никогда не занимался. Беседовали о пустяках, но на прощание Штейнбок сказал:
— Уж извините мою старческую неугомонность и постоянные страхи. Отдыхайте. Набирайтесь сил, у вас будет много дел, а Воргу всем нам придется потерпеть. Недолго, но придется… — после почти незаметной паузы добавил: — Но не расслабляйтесь, тщательно взвесьте все, что знаете и предполагаете, — еще помолчал. — Что-то меня слегка беспокоит, Виктор Николаевич, и, если бы знал, что именно, вас бы не стал беспокоить. — Пожимая руку на прощание, предупредил: — Как пели когда-то польские «Червоны гитары»: «Не успокоимся»!
Рябов кивнул и сказал неожиданно для себя самого:
— Сейчас еще проведаю своих, на всякий случай.
Штейнбок кивнул:
— Тоже не лишне.
До самолетика на небольшой аэропорт его вез Дима Стародубов, который отвечал за безопасность Рябова и всех его работников. Дима был хорош тем, что любую проблему понимал моментально, какой бы сложной она ни казалась, и решения свои излагал просто и доходчиво. Первое время это удивляло, но потом Рябов понял: Диме безразличны мелочи вроде каких-нибудь личных подробностей, для него существовали только проблема и решение!
После разговора со Штейнбоком Рябову вдруг пришла в голову «рабочая» идея, и он позвонил Марине, которая, конечно, отлично знала, кто и где сейчас находится из их команды. Правда, звонил, скорее, просто так, не надеясь на то, что она отпуск проводит дома, и обрадовался, узнав, что она никуда не поехала. Марина звонку обрадовалась и предложила встретиться на кортах возле поселка, где был коттедж ее родителей.
Рябов удивился, увидев ее: шедшая к нему Марина, в майке и шортах, была совсем другой, чем та, которую он привык видеть в офисе. Однако, приближаясь, она преображалась на глазах, становясь все той же предусмотрительной и всезнающей, какой он видел ее все эти годы. Казалось даже, что кроссовки, надетые вместо туфель на высоких каблуках, делают ее еще более милой и веселой! Засмотревшись, а точнее говоря, залюбовавшись, Рябов начал разговор совершенно неожиданно для себя, спросив:
— Ну, как ваши успехи в теннисе?
Марина посмотрела удивленно и ответила:
— Давно не играла вот так, чтобы каждый день, и обнаружила, что удар слева стал хуже.
— Вы ракетку держите двумя руками? — спросил Рябов.