Константин Гурьев – Дело, которое нужно закончить (страница 21)
— Жору похоронили вчера.
Меня — будто обухом по голове.
— Что случилось? — спрашиваю.
— Убили, — ровным голосом отвечает женщина. — Заявление мое не хотели принимать, мол, уже не жена… искали долго… Вам зачем это?
— Мы… у нас была договоренность…
— Ну, теперь этой вашей договоренности нет, — все так же бесстрастно перебила женщина. — Мне вам больше сказать нечего.
— Но я…
— А вы спросите у его первой жены, — все так же спокойно сказала женщина, закрывая дверь. Спокойно, без злости, бесповоротно.
— Где ее искать?
— В Питере!
Тут меня громом поразило: почему я решил, что телефон, который мне дал Георгий, московский? Едва вышел из подъезда, набираю все тот же злополучный номер, но с кодом Питера. Отвечает женщина. Спрашиваю Георгия, чтобы хоть как-то начать разговор, а она в ответ:
— Как ваше имя?
— Кирилл!
И она мне говорит:
— Меня зовут Евгения, но Жорж называл Джеки. Приезжайте. Он мне много говорил о вас.
Свешников снова занялся вытаскиванием сигареты из пачки, и видно было, что он просто тянет время, приходя в себя.
— Джеки сразу сказала, что они расстались давно и спокойно, и несколько лет она не слышала о Георгии, но года полтора назад он удивил ее своим появлением неожиданным, но недолгим. Он просто попросил подержать у себя небольшой портфель. Ничего не объяснил, да и Джеки не спрашивала. Так же неожиданно появился еще через полгода и портфель забрал. А еще через полгода — то есть осенью прошлого года — приехал снова и с тех пор стал у нее бывать каждую неделю, иногда задерживаясь на два-три дня…
— И в это время в нем стало проявляться что-то необычное? — насторожился Рябов.
— Я тоже об этом сразу подумал и спросил, но Джеки ответила, что все было как прежде, включая его обычные молчаливость и замкнутость, — ответил Свешников. — Неожиданным были его пояснения: он сказал Джеки, что занят поисками своего брата по имени Кирилл, часто рассказывал обо мне и нашей с ним общей бабушке…
Свешников недоуменно развел руками:
— Знаете… брат Кирилл… общая бабушка, это как-то уж слишком… слишком надуманно… не находите? Но не это главное, — потом, будто выходя из задумчивости, снова оживился. — Удивительно было то, что в последний раз Георгий позвонил ей примерно в то же время, как мы с ним должны были увидеться, и сказал, что я скоро приеду и заберу его портфель.
— И вы забрали портфель! — подсказал Рябов, уверенный в том, что рассказ наконец-то закончен.
— Да, но гораздо важнее, что он заранее знал, что за портфелем приеду я, стало быть, сам он уже приехать не сможет! — воскликнул Свешников. — Ну, и потом Джеки открыла портфель, чтобы показать мне его содержимое, и говорит, что там нет какого-то кожаного футляра, но, видимо, Жорж отнес его своему приятелю, знатоку древностей, для экспертизы, и мы сейчас сходим и футляр этот заберем. Вот тогда я и познакомился с этим приятелем Георгия, питерским знатоком-интеллектуалом, увидел у него этот футляр и его содержимое. А еще там лежал вот этот листок. — Он кивнул на листок, на котором был изображен треугольник, и замолчал.
— Это весь рассказ? — спросил Рябов.
— Нет! — возразил Свешников. — Пожалуй, это только начало основной его части. Дело в том, что я и раньше начал как-то сопоставлять роль бабушки как хранителя этих историй и обратил внимание на то, что большую-то часть жизни она прожила в Сибири. Вот и спросил этого господина из Питера, не подскажет ли он, кто из знатоков Сибири мог бы меня проконсультировать. Ответил он не сразу, пообещал позвонить…
— Что за человек такой странный, что живет в Питере, а знаком с сибиряками? — удивился Рябов.
— Обыкновенный человек, такой, знаете ли, петербургский интеллигент. Зовут его Анатолий Федорович… Он и рассказал мне о профессоре Доброхотове и помогал нам контактировать на первых порах. Ну, а потом уже Денис Матвеевич пригласил в гости, чтобы я сам поработал с его архивом.
— Но я так и не понял, что именно вы искали? — напомнил Рябов.
— Да, честно говоря, я и сам не знаю точного ответа! — удивился Свешников. — Наше общение с профессором Доброхотовым подарило мне надежду, которую пока я считаю единственной. Мне казалось, что, покопавшись в его архиве, я смогу определить хоть какое-то направление моих поисков.
— То есть вы надеетесь обнаружить что-то в архивах, но пока и сами не знаете, что именно? — уточнил Рябов.
— С чего-то надо начинать, — пожал плечами Свешников.
Рябов рассказал о пропаже архива, но, вопреки его предположению, Свешников известие о пропаже архива воспринял без особых переживаний.
— Ну, сам-то поиск это не отменяет, правда?
— Как же вы намерены его вести? — удивился Рябов.
— Так я ведь затем и приехал к Денису Матвеевичу, чтобы обсудить варианты, — ответил Свешников. — Увидев вопросительный взгляд Рябова, сказал: — Жаль, конечно, что я был так ленив и не расспрашивал бабушку, но тетради, которые она мне передала, изучаю весьма тщательно. Вот и хотел, чтобы профессор Доброхотов смог дать оценку некоторым моим предположениям и подсказал, что из его материалов могло бы мне помочь.
В этот момент тихо затрещал гаджет Рябова!
Его насторожил сам факт звонка, потому что основная, можно сказать, официальная сим-карта, на которую шли почти все звонки, ему предназначенные, была извлечена из аппарата сразу же после звонка Софии и ждала своего часа в укромном месте. Сейчас же была подключена симка, приобретенная не в России, симка с номером, который был известен лишь очень ограниченному кругу лиц, можно сказать, конфиденциальная. Увидев на экране надпись «Камень», Рябов насторожился еще сильнее. Поскольку симка, а точнее, номер телефона был не для всех, то и абоненты там были поименованы не своими официальными ФИО, а своего рода кличками, которые Рябов сам и придумывал таким образом, чтобы чужой человек — мало ли что — не знал, кто звонит. Под ником «Камень» значился Лев Моисеевич Штейнбок, а звонок был тем необычен, что именно в разговоре с ним было решено, что вся команда Рябова «исчезает» дней на десять. А это, в свою очередь, значило, что и сам Рябов «исчезает» и может понадобиться только в каких-то чрезвычайных обстоятельствах. Успев подумать, что никакие «чрезвычайные обстоятельства» в данный момент ему не нужны, Рябов ответил на звонок и был несколько удивлен тем, что Штейнбок говорил спокойно, не торопясь. Поздоровавшись, поинтересовался самочувствием и настроением Рябова и, получив успокаивающий ответ, сказал:
— Виктор Николаевич, я умею считать дни, и согласованный отпуск — ваш и вашей команды — продолжается, а звоню, можно сказать, просто так. Услышать вас и уточнить. Необходимости в вашем срочном появлении нет, но я был бы не против узнать немного о ваших планах, и узнать от вас лично.
Рябов не любил вести такие разговоры при посторонних — даже при Роме, которому доверял полностью, — поэтому, оценив ситуацию, сказал:
— Мои планы сейчас и мне самому не вполне ясны, но через пару-тройку часов я смогу дать точный ответ.
— Ну и прекрасно! — скучным голосом возликовал Штейнбок. — Всего хорошего!
12
И снова Рябов проснулся в какой-то невероятной чарующей тишине, которая не позволяла сразу понять, проснулся ты или еще наслаждаешься этим волшебным состоянием, будто готовясь сделать свой выбор: спать иль не спать, — вот в чем вопрос! По мере того как выбор становился очевидным, из тишины стало пробиваться какое-то мерное журчание, очень тихое, будто зовущее вернуться в тишину… Однако едва Рябов только скользнул по воспоминаниям, стало ясно, что тишина эта декоративна, а журчание — это голоса Гены и Ромы, старающихся говорить тихо. Собрав волю в кулак, Рябов добрался до окна и крикнул:
— Привет вам, добры молодцы!
Звучным эхом вернулся Ромин упрек:
— Хватит спать-то! — Источник голоса, кажется, стал перемещаться, что подтвердила и новая информация: — Стол накрываю!
Минут пять завтракали молча, потом Рябов спросил:
— Есть новости?
Приоритеты не изменились: все продолжали завтракать!
— Геня, что там нового?
Геня посмотрел на него и перевел взгляд на Рому:
— Роман лучше расскажет, ему со стороны виднее.
Рома кивнул:
— Геннадий сказал…
Ух ты, стрельнуло в голове у Рябова, — не Рома, а Роман, не Геня, а Геннадий!
Это значит, парни быстро выяснили степень мастерства того, кого пришлось взять в напарники, и степень эта оказалась весьма высокой, а следом за ней возросла и степень доверия! Это очень хорошо!
— …он вам рассказывал про парней, которым бабки возил, так?
— Так, — согласился Рябов.
— А потом выяснилось, что и на той видушке, которую я принес, тоже они…
— Они же? — встрепенулся Рябов.
— Именно, — подтвердил Рома и посмотрел на Геню, который кивком подтвердил сказанное.
— Парни-то поначалу не врубились, — продолжал Рома, — и стали виниться…
— За что? — снова перебил Рябов.
— А не будете перебивать, так скорее узнаете! — отчитал работодателя Рома.