Константин Гурьев – Дело, которое нужно закончить (страница 18)
10
Вот так и получилось, что Рябов почти опоздал, поэтому чувствовал себя неуютно. Уланин, познакомив их с Зенченко, постоял молча несколько секунд, переводя взгляд с одного на другого, а потом вежливо проинформировал:
— Дел у меня много, так что я присяду перекусить, а если что-то…
Рябов кивнул:
— Все хорошо, Алексей Романович, надеюсь, не побеспокоим. — И повернулся к Зенченко: — Кофе?
Веранда, на которой они находилась, располагалась на другой стороне от входа в ресторан, и смысл такого размещения Рябов понял, когда Зенченко выложил на стол сигареты, улыбнулся и сказал:
— Тут — спецзона, — закурил и добавил тем же тоном: — Правда, нет никаких гарантий, что нас не прослушивают, поэтому каждый сам отвечает за свои слова…
— Думаете, могут слушать?
Зенченко пожал плечами:
— Сегодня нет всесильных, значит, нет никаких гарантий.
Рябов промолчал, не зная, чем ответить на этот афоризм, а Зенченко продолжил неожиданно и довольно напористо:
— Должен признаться, к первой встрече с вами я был не готов, да еще выяснилось, что вы, как говорится, не снизошли лично. Но теперь-то весь Город переполнен рассказами о том, как вы построили всю прокуратуру области по стойке смирно.
Зенченко демонстративно спокойно, медленно и аккуратно затушил сигарету и продолжил, чуть снизив накал:
— А еще вы устраиваете встречи с сотрудниками профессора Доброхотова, интересуетесь, чем они были заняты, говорите о своем намерении продолжить его дело и финансировать все мероприятия.
Зенченко снова помолчал, видимо ожидая реакции собеседника, а не дождавшись, завершил напористо:
— Спрошу прямо: зачем вам архив профессора Доброхотова?
Теперь улыбнулся Рябов:
— А что… Мне нравится, когда вот так прямо, без предисловий и сомнений! — на несколько мгновений уперся взглядом в Зенченко и заметил: — Это развязывает руки… — еще помолчал и спросил: — Встречный вопрос: вам он зачем, этот самый архив? И какие, собственно, у вас на него права?
Реакция Зенченко его удивила. Тот облегченно выдохнул, расслабленно откинулся на спинку стула и, внимательно глядя на Рябова, заявил:
— Так я ведь и встретиться-то хотел, чтобы все наши возможные разногласия свести к минимуму. Дело в том, уважаемый Виктор Николаевич, что в последние восемь лет профессор Доброхотов проводил исследования по нашему проекту с соответствующим финансированием и иной поддержкой, так что… — Он многозначительно замолчал, следя за реакцией собеседника.
Но Рябов совершенно спокойно обозревал пространство веранды, а потом знаком подозвал официанта и, глядя на Зенченко, снова заговорил:
— Кофе, пожалуй?
Когда официант отошел, Рябов предложил:
— Насколько я знаю, Уланин все объяснил при первой встрече, и меня удивляет возвращение к теме, которая закрыта, так что кофе обеспечит нам максимум того времени, которое нужно для того, чтобы закрыть вопрос.
— Вы имеете в виду посмертное письмо Доброхотова? — спокойно спросил Зенченко, помолчав после монолога собеседника.
— Да, то самое письмо, в котором все сказано, и это — первое!
Рябов поднял указательный палец:
— Второе: вы утверждаете, что Доброхотов выполнял ваши задания восемь лет? Но восемь лет назад мы с ним работали настолько тесно, что я знал обо всем, чем он занят или намеревается заняться.
Зенченко перебил:
— Ну, значит, теперь вы будете лучше понимать, как Доброхотов умеет молчать…
Внезапно Рябов вспомнил, как почти то же самое сказала Нина, и что-то его кольнуло: странное совпадение.
— И потом… Виктор Николаевич… При всем уважении и к вам, и к Доброхотову, его письмо вам — дело частное, можно сказать, душевное, а наши с ним отношения были оформлены совершенно официально, есть документы, есть финансовые ведомости, которые будут предъявлены при первом же официальном запросе.
Зенченко внимательно посмотрел на Рябова и добавил:
— Хотите, чтобы ваш Уланин посмотрел эти документы?
— О чем ваш договор? Каков предмет?
— На слово поверите? — усмехнулся Зенченко.
— Для начала — да, — кивнул Рябов, — а потом посмотрим…
— Денис Матвеевич был человеком ответственным, поэтому, как и предусмотрено договором, каждый год представлял отчеты о проделанной работе. Правда, — усмехнулся Зенченко, — должен признаться, что сами отчеты, то есть, грубо говоря, бумажки, мы не требовали передавать нам, хотя это и предусмотрено договором. Нам важен был результат трудов Доброхотова и его мнение по этим вопросам.
Зенченко внимательно смотрел на Рябова, потом сказал:
— И если возникнет необходимость, будут представлены свидетельства того, что такие отчеты о проделанной работе существуют. Сотрудники Доброхотова это сделают хотя бы потому, что есть ведь и финансовые документы, документы об оплате их труда. И получится, что уважаемый Денис Матвеевич не в полном объеме исполнял свои обязательства. Мелочь, конечно, но… — Зенченко снова помолчал, глядя на Рябова, и добавил: — Кстати, и фирма, которая так существенно подняла уровень жизни в Кричалиной, практически создана нами, и тому тоже есть документальные подтверждения.
Рябов понимал, что Зенченко ничего не придумывает, а значит, позиции у него вполне крепкие, и просто спорить не имеет смысла. Значит, надо что-то менять. Хотя бы в тактике.
— А ведь я с самого начала сомневался, что мой учитель смог стать таким успешным предпринимателем, — улыбнулся Рябов и спросил: — В чем же суть вашей идеи, которую реализовывал профессор Доброхотов?
Зенченко посмотрел с удивлением:
— Какие вы можете дать гарантии, что не используете эту идею, если архив в ваших руках?
— Для чего я могу ее использовать? — удивился Рябов.
— Для реализации! — ответил Зенченко, и голос его звучал резко. — Поэтому сперва надо договориться, так сказать, об основах наших отношений.
— Каких «отношений», изложите ваш вариант, — попросил Рябов.
Зенченко улыбнулся, но в улыбке не было ничего хорошего.
— Я ведь уже все изложил: если вы намерены делать то, о чем просит Доброхотов, если примете участие в исследовании, а прямо говоря, влезете в него, то у нас установятся судебно-правовые отношения. Если мы сможем найти компромисс, то… как говорится, возможны варианты. Решать вам.
— Вы меня в угол-то не загоняйте, — улыбнулся Рябов. — И если начинать с ваших первых тезисов, то вы убеждены, что архив у меня, так?
Зенченко хотел ответить, но Рябов жестом попросил не перебивать и продолжил:
— Архив увели из университета, где вы обладаете серьезным влиянием, так? Вы, как я понимаю, уже ведете поиски архива, но никакого результата не получили! И ваша просьба о встрече — скорее попытка давления в надежде на счастливый случай! Вы можете хоть как-то обосновать свои подозрения? Думаю, нет!
Зенченко хотел что-то сказать, но Рябов покачал головой и продолжил:
— Архив сперли через день после моего появления, так что видеть в этом мой след наивно, потому что я бы просто не успел организовать такое, людей не успел бы найти… — Увидев, что Зенченко все так же хочет что-то сказать, неумолимо продолжил: — Если бы я захотел все организовать, так сказать, дистанционно, так зачем бы мне было просить Нину звонить и договариваться о встрече?
— Кстати, почему именно она звонила, чтобы договориться о встрече? — спросил Зенченко.
Рябов не отреагировал на то, что Зенченко удивлен, а скорее всего, не придал этому значения, поскольку было оно, это удивление, естественным.
— Почему звонила Нина? Вас это удивляет? — уточнил он.
— Удивляет, — признался Зенченко и пояснил: — Дело в том, что за все эти годы дочь Доброхотова никак не была связана с этими исследованиями, — и после паузы, которая, видимо, должна была усилить эффект, повторил: — Никак!
— Мне сейчас трудно говорить об этом как-то внятно, — признался Рябов, — поэтому придется подождать, когда Нина Денисовна сможет принять участие в нашем разговоре.
Зенченко посмотрел на него, потом спросил, не скрывая раздражения:
— Разговор можно считать несостоявшимся?
— Вы начали словами о вероятном сотрудничестве, а в действительности только предупредили о возможных неприятностях, — пожал плечами Рябов. — Согласитесь, что это — слабая основа для сотрудничества.
Зенченко кивнул, стараясь сохранять на лице маску равнодушного разочарования:
— Ну, давайте обменяемся телефонами, чтобы мне не пришлось никого дергать своими просьбами.