Константин Гурьев – Дело, которое нужно закончить (страница 14)
Звонящий:
— Мы тут… эта… Может, его Людка подберет?
Отвечающий:
— А чё, нормальный ход. Без бабы остался, так обрадуется.
Звонящий:
— Ну, мы ее запускаем тогда?
Отвечающий:
— Ну давай. А, слушай-слушай! Ты ей скажи, чтобы расспрашивала его… ну, обо всем…
Звонящий:
— Само собой!
8
А вот день Алексея Романовича Уланина был обычным, рядовым, привычно нагруженным. Встреча в университете, на которую он отправился после беседы с Рябовым, была делом вполне рядовым, хотя события там развивались довольно напряженно!
Ректор университета Сергей Сергеевич Красавин привык к положению полного хозяина, которого слушают молча, а говорят только с его разрешения, поэтому едва Уланин вошел, ректор сказал:
— Насколько я понимаю, господин Рябов, вас интересуют две темы: архив профессора Доброхотова и местонахождение его дочери.
При этом Красавин перебирал какие-то листки на своем столе, будто было на них что-то необходимое для продолжения разговора. Потом отвлекся от листков и перевел взгляд на посетителя, явно намереваясь сказать что-то решающее, но в этот момент Уланин перебил его.
— Куда вы так спешите?
И, осматривая кабинет, сказал, будто себе самому:
— Тут, видимо, не все знают, что гостю надо предложить присесть.
Потом, не обращая внимания на Красавина, уверенным шагом прошел к месту, которое ему, видимо, понравилось. Уселся на стул, который ему по каким-то причинам понравился больше других, на соседний стул положил свой портфель и удовлетворенно произнес:
— Ага!
Стул этот был расположен так, что ректору пришлось повернуться и оказаться боком к своему собственному столу и почти спиной к входной двери. Это показалось ему неудобным, поэтому все тем же тоном, будто не замечая перемен, он спросил:
— Вас не затруднит пересесть?
— Я пришел не для того, чтобы заниматься сменой стульев! — отрезал Уланин.
— Господин Рябов… — начал ректор.
— Господин Рябов занят! Вы уж, пожалуйста, иногда вспоминайте правила приличия и интересуйтесь именем гостя, хорошо? — перебил Уланин и протянул ректору визитную карточку.
Обескураженный, Красавин хотел что-то сказать, но Уланин махнул рукой: дескать, некогда вас учить манерам, и продолжил:
— Местонахождение госпожи Доброхотовой, кажется, так вы выразились, не станет предметом нашего разговора. Моего клиента беспокоит архив профессора Доброхотова, который, если вам известно, был учителем моего клиента и недавно скончался…
— Мы, конечно, выражаем искренние соболезнования… — начал было Красавин.
Уланин не позволил себя перебить.
— Спасибо, я передам, — кивнул он, — но давайте не будем отвлекаться!
В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел солидного вида человек лет пятидесяти. Остановился возле двери, закрыл ее, постоял, неотрывно глядя на Уланина, и попросил ректора:
— Сергей Сергеевич, представьте нас.
Ректор, вскочивший при появлении нового персонажа, сделал несколько шагов в его сторону, потом громко произнес:
— Зенченко, Юрий Кириллович…
— Представляю… администрацию области… скажем для ясности, — добавил Зенченко.
Красавин подвел итог:
— Наша встреча, как видите, интересна и губернатору.
Зенченко протянул руку, но Уланин, будто не замечая этого, обратился к ректору:
— Мы не договаривались, что встреча должна быть предметом интереса администрации, поэтому присутствие… И если уж так получилось, представьте меня!
Ректор напрягся, но после короткой паузы, видимо, сделал выбор и огрызнулся:
— Вы правы, Уланин Алексей Романович, об этом мы не договаривались, поэтому я не принимал никаких условий и не давал обещаний. — Он посмотрел на Зенченко и, видимо уловив его одобрение, закончил: — Так что можем и завершить нашу встречу!
Уланин поднялся, взял портфель, так и лежавший на стуле, достал тонкую папку, взял ее в руки и, оказавшись таким образом над своими собеседниками, с готовностью сообщил:
— Согласен, продолжение сейчас не имеет смысла, так что обозначу процедурные моменты. — Уланин раскрыл папку: — Речь идет о посмертном письме профессора Доброхотова моему доверителю господину Рябову, который был его учеником. — Он взялся за лист бумаги, потянул его, но вытащил всего на несколько сантиметров. — Само письмо является частным документом и не подлежит публичному оглашению, поэтому я сделал своего рода изложение для понимания основных его положений. Я не предвидел, что в беседе будет еще один участник, поэтому сделал изложение письма в двух экземплярах: себе и… — Уланин завершил движение, вытащил бумагу полностью и будто замер. Зенченко протянул руку, и тогда Уланин демонстративно передал бумагу Красавину: — Вам, господин ректор.
Красавин взял бумагу после заметной паузы и начал было читать, но Уланин продолжал, будто не замечая того:
— Профессор поручает заботам моего клиента свой архив, поэтому я задаю предельно простой вопрос: как скоро мы можем этот архив получить?
Красавин посмотрел на Зенченко.
Зенченко усмехнулся:
— Что вы на меня смотрите, Сергей Сергеевич? Вы — ректор, вы и решайте.
— Сейчас я не готов к предметному ответу, — демонстративно потянулся в кресле Красавин. — Для меня это вопрос слишком уж мелкий. Я вообще сомневаюсь, что этот архив цел.
Зенченко кивнул, и кивок этот скорее означал, что и им ответ услышан. Во всяком случае, Красавин, видимо, его так и понял, и продолжил:
— Кроме того, вы уж меня извините, письмо письмом, но пока это просто лист бумаги, — посмотрел он на Уланина. — Денис Матвеевич, при всем уважении к нему, не вправе распоряжаться имуществом университета…
— Так я ведь и сказал, что задаю простой вопрос, намереваясь уточнить обстоятельства, — сказал Уланин. — Например, архивы профессора Доброхотова внесены в реестр собственности университета?
Зенченко снова посмотрел на ректора, и тот, откашлявшись, сказал:
— Сейчас мне трудно дать конкретный ответ. Я должен хотя бы побеседовать с деканом исторического факультета, узнать подробности…
— Когда может состояться такая беседа?
— Ну, голубчик, сейчас лето, все в отпусках, где я его буду искать?
— По телефону это несложно сделать, — будто размышляя вслух, вновь перебил Уланин. — Что касается собственности, то дочь профессора утверждает, ссылаясь на беседы с вами, что было обещано передать ей архив сразу же, как только об этом зайдет речь.
— Дочь профессора сделала официальное заявление? — неожиданно вмешался в разговор Зенченко, до этого делавший вид, будто поглощен письмом Доброхотова. — Вы можете нас с ним ознакомить?
Уланин видел, что по ходу разговора заинтересованность Зенченко растет, и теперь получил возможность понять причины этого интереса или хотя бы его направленность.
Он повернулся к Зенченко:
— Во-первых, при всем уважении, господин… э-э-э… Зенченко, повторяю: я веду разговор с университетом, который взял на хранение архив профессора Доброхотова, — Уланин повернулся к Красавину: — Во-вторых, еще раз замечу, что это — попытка решить вопрос, не начиная юридические процедуры. Процедуры, знаете ли, и время отнимают, и проблемы создают… — Он помолчал и добавил: — Для всех участников: и тех, кто спрашивает, и тех, кто… ответит…
Зенченко после паузы обратился к ректору:
— Сергей Сергеевич, насколько сложно прямо сейчас позвонить декану исторического факультета?
— Вы же знаете — очень сложно! — не смог скрыть раздражения Красавин.