Константин Гурьев – Без срока давности (страница 9)

Став начальником Генштаба, решил: всё, принят в святая святых. И тут же его обломали. Он в своем кабинете устроил «обмывку» назначения, накрыл стол. Все пришли, поздравили. Выпили, как полагается. А после третьей один из генералов, как бы извиняясь, сказал:

– Ну, извини, пора нам. У внука сегодня день рождения, сам понимаешь…

И ушли. Девять человек. Самые важные, самые главные, от которых зависело всё! Ушли на день рождения внука! Ушли тесно, своим кругом. Ушли все вместе, на глазах у остающихся. Ушли, будто говоря: не наш ты, парень, не наш. И никогда нашим не станешь.

Плюснин это пережил. Более того, даже стал укреплять отношения именно с теми, кто его публично унизил. Долго укреплял, но своего добился. Все девять человек были отправлены в отставку в течение двух лет, один за другим. Такого еще не бывало. А он, Сергей Плюснин, такого добился! Правда, и сам недолго продержался. Все-таки АрбВО существовал реально, серьезно и действенно. Но это – в армии.

А тут, в отставке, на гражданке, авторитет Плюснина был, оказывается, высок. Тут его принимали как человека, которого сверху наказали за сопротивление развалу российской армии. Тут его встречали как героя. Плюснин, конечно, не возражал. Ездил на встречи, объяснял, рассказывал, давал советы. Со многими оставшимися военными руководителями он сохранил хорошие отношения и сейчас демонстрировал это направо и налево. Чтобы все видели: генерала Плюснина от российской обороноспособности никому отставить не удастся! И когда стало формироваться новое общественное движение в поддержку армии, кандидатура Плюснина даже не обсуждалась. Ей просто не было альтернативы.

Появление Плюснина в милиции Корсакова не удивило. Не удивило и поведение генерала. Он вел себя как человек, чьи слова всегда имеют силу приказа, а приказы, как известно, не обсуждаются, а выполняются. Плюснин произносил фразы, не вдаваясь ни в какие пояснения. Словосочетание само по себе должно было переводиться в некие обязательные действия.

Оказалось, что вещи Корсакова находятся в полиции как «вещественные доказательства».

– Не будет же гостиница держать номер пустым, – ни к кому не обращаясь, пояснил Каворский.

– Ну, правильно, – неизвестно кого поддержал Плюснин и, глядя на полицейских с веселой злостью, продолжил: – Игорь Викторович, а поехали со мной в Златоглавую? А то местные деятели еще что-нибудь придумают. Других-то дел у них, как я вижу, нет.

Шлыков на прощание попытался сохранить лицо:

– Если что, мы вас разыщем.

Плюснин, ухмыльнувшись, процедил:

– Ты своими делами занимайся, Шлыков. Понял?

Нависла неприятная пауза, Корсакову стало неудобно, и он предложил Шлыкову:

– Если что – звоните. Вот мой телефон.

И Шлыков подхватил:

– Вы мой телефон запишите.

– И мой тоже, – включился Каворский.

Спорить с генералом никто не хотел. Даже полицейские.

Ну а Корсаков уже все для себя решил. Во всяком случае, на данный момент. За часы, проведенные в камере, он, пожалуй, действительно отдохнул и смог обдумать все, что происходило в последние дни. Слишком многое произошло за эти последние дни такого, чтобы еще чему-то удивляться. Игорь даже ждал чего-то такого, а то и похуже.

Он уже понял, что арест по подозрению в убийстве Влады Лешко, как ни смешно, самая простая неприятность. Именно – неприятность! Во всем, конечно, надо разбираться, но ясно, что Владу ему просто подставили через Римму, проверяя какое-то предположение. Скорее всего, люди, сделавшие это, не были уверены, что пресловутые документы шли от нее? А сейчас уверены в своей правоте? Возможно.

Владу, как сказал Шлыков, убили зверски, буквально растерзали. Значит, пытали. Что она им сказала? Назвала тот же адрес, что и Корсакову? Если так, то у этого «дяди Коли» те, кто ищет эти таинственные бумаги, побывали, и Корсаков уже ничего не изменит. Если же Влада промолчала, то и «дядя Коля» все еще никому не известен. Но поиски-то продолжаются, и уж теперь-то никак не обойтись без Корсакова. Почему?

Во-первых, потому, что он специально приехал в Ярославль и искал бумаги. Во-вторых, потому, что, судя по всему, иных претендентов пока просто нет. И как говорится, за неимением поварихи… Значит, сейчас задача номер один у Корсакова – выйти из окружения с минимальными потерями. А «минимальные» в данной ситуации – это мерс, стоящий на платной стоянке, и «дядя Коля».

Хватать мерина и ехать на нем в Москву одному – риск. По пути столько всякого может случиться, что потом сам черт ничего не разберет. Ну а искать «дядю Колю» сейчас, «под присмотром», – верх глупости! Сейчас лучше всего затихнуть на несколько дней и посмотреть, что будут делать «те». Заодно, если повезет, он узнает, кто такие эти самые «те».

У Плюснина все было серьезно. От полиции отъехали на двух бэхах, а на выезде из города заехали на пару минут в какой-то ангар. Плюснин и Корсаков сели на заднее сиденье тонированного джипа, но уже не того, в который садились, отъезжая от полиции. Спереди пошла одна бэха, сзади еще две. Корсакова, правда, Плюснин посадил к левому окну, а сам уселся почти посередине. Место для охраняемого объекта.

Поначалу Плюснин расспрашивал о поисках потомка Романовых[1], но вскоре, вздохнув, констатировал:

– Вижу, в самом деле вам досталось, а я тут вопросами извожу. Давайте отдыхайте.

Отодвинулся, давая Корсакову прилечь, накрыл его курткой, и до Москвы больше никто в машине не произнес ни слова. Дисциплина, однако.

Глава 6

Первый собеседник: Слушаю.

Второй собеседник: Это я.

ПС: Так, ну, что у вас?

ВС: Он едет в Москву.

ПС: Не понял…

ВС: Повторить?

ПС: На хрена? Что значит «едет в Москву? «Что случилось? Вы там вообще нити не вяжете?

ВС: Ну, едет он, едет. Как вам еще говорить?

ПС (после паузы, успокоившись): Вы с тем майором работали?

ВС: Конечно!

ПС: И?

ВС: Он деньги взял, потом сказал, что поговорил со своим начальником, тот пообещал поддержку…

ПС: Это у них и есть «поддержка»?

ВС: Я не знаю, как и что у них называется.

Вчера утром его взяли. Прямо в гостинице.

ПС (раздраженно): Я помню. Вы докладывали. Ну, и что потом?

ВС: Потом он у них просидел, получается, больше суток. А потом его отпустили.

ПС: Ну, что значит «отпустили»? Ты с этим майором разговаривал?

ВС: Конечно. Он весь в соплях, говорит, что ничего не смог сделать…

ПС: Да мне похрену, мог он или не мог. Почему не сделал? Что говорит?

ВС (почти срываясь): Я уже сказал: ничего внятного не говорит. Говорит, что ничего у них на Корсакова нет, потому и отпустили.

ПС: А ты ему объяснил, что если бы у нас что-то было, то мы бы деньги на таких уродов, как этот майор, не тратили?!! (После паузы.) Что молчишь?

ВС: Я все сказал. Хотите поорать – поорите.

ПС (почти спокойным голосом): Ладно. Вы этого… ну… ты понимаешь… Вы его сейчас контролируете?

ВС: В принципе – да.

ПС: У тебя сегодня месячные, что ли? Что значит – в принципе? В общем – так, придется этого… брать в тесную разработку. Очень много вопросов осталось, и мы не можем давать ему свободу, понимаешь? Не можем! Есть план?

ВС: Я ничего делать не буду!

ПС: Не понял.

ВС: Его из отделения вывел Плюснин, и они сейчас вместе едут в Москву…

ПС (в сильном волнении): Какой Плюснин? Тот?!!

ВС: Тот, тот…

ПС: А ему там что надо?

ВС: Мне его сейчас спросить?

ПС (после паузы): Так… Ну, и что еще? Он один?

ВС: Ага… Один… Щаззз… Там караван из четырех машин. И не исключено, что есть караван прикрытия. И вообще я по Плюснину что-то буду делать только после… решения…

ПС (почти мирно): Ну, ты, давай без понтов… «После решения»… Больно умный нашелся.