Константин Гурьев – Без срока давности (страница 8)

– Мужики, вы ведь понимаете, что я так нагло врать не стал бы, а?

Мужики замялись.

– Да нет, вы не поняли. Я вот к чему: давайте считать меня вашим новым знакомым, и поедем куда-нибудь поедим. Я по горячему соскучился, сил нет.

После сытного обеда по закону Архимеда, как говорится, полагается поспать. Проснулся Корсаков уже под вечер в комнате, которая, видимо, была предназначена для особых случаев. Дверь железная, лежак простой, но спал Корсаков на подушке и укрыт был одеялом. На табурете рядом с его импровизированным ложем стояла тарелка с бутербродами, накрытая другой тарелкой, и бутылка пива. Поужинал и снова уснул.

Разбудили его уже утром следующего дня, часов в восемь, может, даже раньше. Шлыков привел его в тот же кабинет, где уже сидел Каворский.

– Ты чего не сказал, что бабу с собакой встретил? – вместо приветствия недовольно пробурчал Каворский.

В самом деле, ведь была дама с собачкой, которым очень не понравилось, что Корсаков по лестнице разгуливает с обнаженным торсом!

– Забыл, – виновато признался он.

– Ты забыл, а нам на полдня работы, – усмехнулся Шлыков. – Хорошо еще, что баба попалась… моральная. Ох, и ругала она тебя. Кстати, Гусаковой тоже досталось бы, но Гусакова уехала.

– Как это уехала? – удивился Корсаков.

– Подробностей не знаю. Соседи говорят, оставила ключи, на всякий случай, как всегда, и уехала, – ответил Каворский.

Видно было, что для него не все ясно в этой истории с убийством Лешко.

Зазвонил непрекращающейся трелью внутренний телефон.

– Шлыков! Да! Есть!

Шлыков поднялся, повернулся к Каворскому:

– Я – наверх, ждите!

Вернулся минут через десять. Какой-то суровый и недовольный. Открыв двери, буркнул Каворскому:

– Иди-ка сюда.

И – Корсакову:

– С тобой тут…

В этот момент дверь открылась и вошел плотный мужчина лет пятидесяти. Следом за ним – щупленький мужичок с дипломатом. Открыл его, постоял, пошаманил, помотал головой: нет ничего. И вышел.

Новый персонаж подошел вплотную, протянул руку:

– Будем знакомы – генерал Плюснин.

Глава 5

Сергей Сергеевич Плюснин, конечно, мог бы и не представляться: бывшего начальника Генштаба, уволенного, как утверждали многие, за открытый протест против «разрушительных реформ» в российской армии, знали все. Уйдя в отставку три года назад, генерал поначалу «исчез», чтобы заняться литературной деятельностью, но в это никто не поверил, и вскоре поползли слухи о какой-то новой общественно-политической структуре, которую создает Плюснин.

В свое время начальник Генштаба генерал Плюснин любил появляться на телевизионных экранах. Газеты и радио не любил: там пропадало его личное обаяние, которым он гордился и которое помогло ему сделать головокружительную карьеру от выпускника торгового техникума до высших постов в военном руководстве. Кстати говоря, сам-то Сергей Сергеич был убежден, что своего потолка он еще не достиг.

Появляясь на телеэкранах, он выстраивал ответы на все вопросы так, что было видно: это говорит человек стратегического, государственного ума! И обращался он не к простым слушателям, а к тем, кто вершил судьбы России и мира. Он верил, что такие люди есть, и был убежден, что «таким людям», в свою очередь, нужны такие, как он. Плюснин был убежден в этом, пока не поползли слухи о скором возвышении его давнего недруга генерала Бойченко.

Генерал Бойченко входил в тесную обойму номенклатуры «Арбатского военного округа». Так злые языки именовали генеральскую верхушку, которая, по существу, и являла собой подлинное армейское руководство. Говорили, что «Арбатский военный округ» стал формироваться еще с довоенных времен. Поводом будто бы послужила история феерическая, но подлинная.

…Однажды к даче Семена Михайловича Буденного, одного из первых советских маршалов и создателя Конармии, прибыл суровый отряд. Шел конец тридцатых, и люди в форме НКВД вызывали священный страх у всех, кто их видел перед собой. У всех, кроме С.М. Буденного. Поначалу бравый маршал решил, что его просто хотят пригласить на очередную торжественную встречу. Поняв, что ошибся, он повел себя так же, как в боях, которых провел в своей жизни немало. Предвидя нависающую атаку, он велел выстраивать оборону. Ворота были заперты, пространство между забором и домом очищено от гражданского населения типа «дети – бабы – няньки». Все, кто умел стрелять и был к этому готов, получили оружие, благо в доме маршала его было достаточно. В окна второго этажа были выставлены те самые «максимы», которыми легендарный чапаевский Петька гонял беляков.

Товарищи из НВКД удивились. В первый раз они не знали, как себя вести. Можно было, конечно, грозно сдвинув брови, спросить, глядя сквозь: «Вы, гражданин, в своем уме?» Но грозно сдвигать брови, не видя трепещущего человека, бессмысленно. А планируемый арестант трепетать перед товарищами из НКВД не собирался. Кто-то из его адъютантов через окно адресовал товарищам из НКВД вопрос о целях прибытия и предложение поскорее убраться. Адъютант был плохо обучен светским манерам и не был достаточно знаком с нормами русской литературной речи. Зато с «великим и могучим» был знаком хорошо и предметно. Поэтому, вдобавок ко всему, товарищи из НВКД услышали громкий отборный мат в свой адрес. И это тоже было необычно.

Товарищи, трезво оценив обстановку, позвонили и потребовали поддержки. Когда через полчаса подъехал грузовик с воинами, Семен Михайлович пошел на крайние меры: он снял телефонную трубку. Услышав ответ, не здороваясь, спросил прямо:

– Коба, ты там ох…, что ли?

Изумленный абонент, которому такой вопрос в последний раз Семен Михайлович задавал в 1919-м, кажется, году, поперхнулся трубочным дымом и закашлялся.

– Ты там у себя в Кремле какого… кашляешь? Ты что, решил всех своих товарищей пострелять к… матери? – продолжал задушевную беседу маршал Буденный.

– Погоди, Семен, – попросил его курильщик трубки. – Расскажи, в чем дело?

Услышав рассказ, повел себя странно. Переспросил: так просто и обматерили, и выстроили оборону? Выслушав ответ, еще посмеялся, потом спросил: чей там дом находится ближе других к «товарищам из НКВД»? Пообещал перезвонить.

Из окон второго этажа буденновской дачи было видно, как из соседнего дома что-то прокричали. Главный «товарищ из НКВД» стремглав бросился в дом, выскочил оттуда как ошпаренный, скакнул в машину, что-то крикнув при этом, и все дружно отбыли.

Вскоре после этого в кабинете товарища Сталина произошла встреча. Хозяин кабинета представил маршалу Буденному невысокого плотного товарища в пенсне. Крепышу сказал, положив руку на плечо Буденному:

– Коба проверенных боями людей никому не отдаст. Ты, Лаврентий, наводи порядок в стране, а армию строят и будут строить другие люди.

Помолчал и спросил, дружески приобняв Буденного:

– Найдем мы таких людей, Семен?

На что Буденный, моментально оценив ситуацию, ответил:

– Коба! Ты только дай приказ. Разве я хоть один твой приказ не выполнил?

Сталин разжал объятия, встал прямо перед Буденным, пристально посмотрел ему в глаза и признал:

– Не было такого! Надеюсь, и не будет.

НКВД, конечно, был посрамлен, Буденный снова стал героем, и слова Сталина понял правильно: надо не только крепить оборону, но и быть готовым к наступлению. С того времени, как гласила легенда, и стал создаваться «Арбатский военный округ», АрбВО. Для оперативного управления всеми армейскими делами, всеми! Не говорили вслух, конечно, что с тех пор соперничество наркомата обороны с НКВД ширилось и крепло. Или о соперничестве нельзя так сказать?

Формировался АрбВО неспешно, основательно и незаметно. Тех, кто сам туда просился, не брали. Офицера, рекомендованного несколькими арбатовцами, тщательно проверяли, понимая, что чужие тут «смерти подобны» не в переносном, а в прямом смысле слова! Так что деление в округе было простое: «наш» и «НЕ наш». Ну, понятно…

Кто-то говорил, что легенда – она и есть легенда, кто-то свято верил в ее реальность, но уж наличие и роль АрбВО признавали все!

Вот этому-то АрбВО Плюснин и не понравился. Не понравился с самого начала, едва стал подниматься наверх. А собственно, что там могло понравиться? Окончил торговый техникум, начал службу по призыву, с рядового, и родственников, которые бы гарантировали тыл, не имел. Образование получил гражданское, значит, друзей с училищной поры нет. Значит, не вошел Плюснин с юных лет в круг людей, которые помогают друг другу всегда и во всем, значит, нет у него в друзьях тех, кто сидит в штабах и всегда в курсе важных дел. Короче, не было у него «подпорки». А один-то что может сделать?..

Вот и тянул Плюснин лямку с самой срочной службы, опираясь только на себя самого. А у таких людей, как известно, друзей не бывает, зато врагов – куча. Ну хорошо, не врагов – недоброжелателей, какая разница? Правда, все признавали его работоспособность и упертость. Поставленную задачу Плюснин выполнял, даже если приходилось идти на открытое столкновение, и авторитетов не признавал. Ну и хорошо, решили его недоброжелатели «на верху», значит, сможет заниматься нужными и трудными делами. Надо же кому-то и «внизу» работать, осуществлять, так сказать, повседневное управление войсками. Тянул лямку и пусть тянет.

И Плюснин потянул. Долго тянул, свято веря, что проходит обряд посвящения в «рыцари АрбВО». Работал как проклятый, по шестнадцать – восемнадцать часов в сутки, не обращая внимания ни на какие причитания жены.