Константин Гурьев – Без срока давности (страница 2)

Вечером Дорогин прилетел буквально на крыльях. На ходу сбрасывая куртку, оттирая животом Корсакова, пронесся на кухню, уложил в морозилку бутылку водки и стал варить пельмени. Вел себя, как в те давние времена, когда были они настоящими друзьями, и Корсаков улыбнулся:

– А чего одну-то взял, Гоша?

– Дел до хрена, – доходчиво аргументировал Дорогин.

– Есть результат?

– А то! – напористо отчитался Гоша.

По его рассказу, дело было так. Утром они встретились с Никой, которая уже обо всем договорилась с кем следует. В отделение они не заезжали, остановились возле какого-то кафе неподалеку. Ника ушла одна, вернулась минут через тридцать. Села на заднее сиденье, закурила.

– В общем, так. Дело странное, очень странное. Человек, с которым я встречалась, информацией владеет серьезно. О смерти Людмилы сообщили в три часа ночи, но группу отправили только ближе к четырем. Кто-то кого-то все время вызывал, дергал, в общем, время теряли. Когда приехали, там уже был какой-то гаишный капитан и их, то есть этого отделения полиции, заместитель начальника. Это – не те, кто с Людмилиной дочерью встречался, а другие. Как этот заместитель туда попал – неизвестно. В том смысле, что ему никто не звонил, не докладывал, и в отделении его в такое время никто и никогда не видел. В общем, чутье проявил, видимо, – усмехнулась Ника.

– Странно, – протянул Дорогин, чтобы хоть что-то сказать.

– Да, ты знаешь, странностей в наших органах столько, что можно создавать «Книгу рекордов МВД», но тут их действительно многовато. Короче, когда приехала группа из отделения, тот гаишник их уже с точным докладом встречал. Дескать, ему доложили, а он позвонил замначальника домой, вызвал на происшествие. Ну и тот, бравый офицер, сразу же приехал и оказал товарищескую помощь. Вдвоем они и осмотр провели, и предварительную версию выдвинули. И по этой предварительной версии выходило, что автомобиль, на котором был совершен наезд, находится в каком-то из соседних дворов.

– Это почему такое предположение? – изумился Дорогин.

– Вот и ты, Дорогин, такой же, как я, недоверчивый, – усмехнулась Ника. – А версия-то оказалась правильной, и машина стояла во дворе, метрах в пятидесяти от того места, где обнаружили труп Милы. Водителя замначальника нашел в течение двух минут: там паспорт лежал, а прописка в соседнем доме, чуешь радость?

– Ну а потом?

– А потом поднялись на двенадцатый этаж, хотели двери открыть.

– Только не говори, что этот пьяница с испуга в окно сиганул, – тихо попросил Дорогин.

Ника отвернулась.

– С тобой, Дорогин, неинтересно. В общем, как говорится, конец – делу венец.

– В каком смысле?

– В прямом. Закрывают дело.

Рассказывая эту историю, Дорогин ел, пил и наливался яростью.

– Я этих сук найду, – пообещал он, подводя итоги.

– Тебя даже в материалы дела не пустят, – возразил Корсаков. – Как искать станешь?

– Знаю как, – самодовольно ухмыльнулся Дорогин. – Не заметил я на похоронах двух пареньков.

– Каких?

Дорогин помялся, решая, надо ли рассказывать, потом решился:

– В общем, ты знаешь, что Милка иногда была слаба на передок, как говорится. И я об этом знал и думал, что все о ней знаю, но тут она и меня удивила.

Оказалось, дней десять назад они случайно встретились в баре холла «Балчуга». Дорогин там был по каким-то делам и уже собирался уходить, когда увидел Гордееву. Она шла к столику в сопровождении двух молодых красавцев лет двадцати с небольшим каждому. Увидев его, улыбнулась, что-то сказала своим спутникам и двинулась к Дорогину. Он видел, какие рожи скорчили ее «мальчики», и ему стало неприятно и обидно за Гордееву.

– Это что за сокровища? – спросил он.

– Ой, Дорогин, наконец-то ты ревнуешь! – радостно воскликнула Мила.

– Дура ты, – попытался умерить ее радость Дорогин.

– Ну и что? – резонно возразила Гордеева. – Ты посмотри, как мне молодые девки завидуют! Знаешь, какие мальчишки прелестные?

– Ну, только не предлагай мне проверить, – поморщился Дорогин.

И Гордеева снова захохотала.

– Ну, что ты все хохочешь? – Он не хотел говорить то, что собирался, но и молчать не хотел. Ему было жалко ее. По-настоящему жалко. И он не сдержался. – Кинут они тебя, и кинут безжалостно!

– Ох, Дорогин, Дорогин, – искренне вздохнула женщина. – Все меня кидают, а сожалела я только о тебе. Правда, правда. Чего уж я бы сейчас-то врала? – закурила, обвела взглядом холл, оценила устремленные на нее взгляды. Потом сказала жестко: – Этих я купила, Гоша, и купила надолго.

Дорогин попытался ухмыльнуться пожестче, пообиднее:

– Расписку, что ли, взяла?

– Ну, зачем такие дикости! Я каждому из них купила и машину, и квартиру. Но все под моим контролем. Я время от времени к ним заваливаюсь с неожиданными проверками. Такое иногда там застаю! – захохотала она. – И наказываю!

– Кинут они тебя, – обиженно повторил Дорогин, – в худшем случае – убьют, раз такие деньги тебе должны.

Гордеева глянула на него остро, почти зло!

– На это у них кишка тонка. Так часто бывает: член мощный, а кишка тонюсенькая! И потом, платила я, а оформила-то все на Томку, которую они знать не знают. Так что от меня тут почти ничего не зависит, – хищно улыбнулась Гордеева. – И сидят они подо мной крепко-крепко и никуда не денутся, пока не отпущу.

– Вот я и думаю, – делал выводы Гоша, – вряд ли она успела их «отпустить» за эти дни, но ни того ни другого мальчика я на похоронах не видел.

– Ну что… – соглашаясь, кивнул Корсаков. – Две машины и две квартиры – это какие бабки! Мотив, мотив, и железный мотив.

– А я о чем? – удовлетворенно наполнил рюмки Гоша. – Посошок и спать. Я у тебя переночую. Ты не против?

Утром Дорогин был деловит, молчалив, выпил кофе, сжевал пару бутербродов.

– Вечером созвонимся.

Игорь убирал со стола, когда с улицы раздался визг шин и глухой удар.

Корсаков метнулся к окну, уже понимая, что он сейчас увидит.

Гошка распластался на асфальте, неуклюже вывернув руку, и не шевелился. Из синей «девятки», напряженно застывшей метрах в трех от него, выскочил парень в спортивном костюме. Лицо его было закрыто темными очками, на голове – бейсболка, в руках – стволы. Выстрелил три раза. И вскочил обратно в машину с заляпанными номерами.

И всё.

Когда Корсаков сбежал вниз, глаза Гоши уже тускнели.

Глава 2

Первым, кого назвала Томка, когда Корсаков ее разыскал, был Сёма Каримов. Точнее, она его не называла, потому что, услышав о смерти дяди Гоши, она слова сказать не могла и ревела горько-горько. Потом, кажется слегка успокоившись, попросила ее оставить, и Корсакову пришлось вести себя совершенно дурацки, объясняя, что время идет, а преступники…

В общем, Тома вышла из комнаты и вернулась через пару минут, протягивая лист бумаги, который подсказал Корсакову имя, а все остальное было делом техники, и вот сейчас Корсаков в окно наблюдал, как Сёма гордо шествует к подъезду. Корсаков, увидев Сёму, стал неспешно спускаться вниз, чтобы встретиться с ним в тот самый момент, когда тот откроет двери квартиры. Снизу хлопнула дверь, Корсаков двинулся навстречу. И сразу же дверь хлопнула еще раз и затопал кто-то еще.

Вот непруха! Не хватало еще, чтобы это были соседи, которые остановятся на площадке и начнут какой-нибудь пустой разговор, а Корсаков не хотел, чтобы кто-то увидел его вместе с Сёмой. Понимая, что ничего тут не изменить, Корсаков перешел на пролет, ведущий к квартире Сёмы Каримова. Он сделал пару шагов, когда на площадку вышел Сёма, и тотчас туда же выскочили два парня бесспорной наружности. Такие будут делать то, что им велят, не задумываясь ни о смысле происходящего, ни о последствиях.

Ухватив Сёму за руки – каждый за свою – они прижали его в двери, будто распяли. Вся красота Сёмы стекала с него, будто плохо нанесенный грим. Он пытался что-то сказать, но язык не слушался, а может, и мыслей в этот момент в этой голове просто не было. Он глянул на Корсакова, и была в его взгляде безнадега.

Ну что же, надо помочь, решил Корсаков. Не зря же он потратил на поиски этого хлыща сутки. Гоша Дорогин жаждет возмездия.

Тогда, сразу после убийства, сидя возле трупа, Корсаков понял, что обо всем надо молчать. Ни слова. Ничего не знаю, ни о чем не говорили. Потом, когда приехала полиция, так и вел себя, отвечая на вопросы. Потом, узнав, что Дорогин ночевал у Корсакова, следователь оценил важность этой информации, прицепился к нему как клещ, но и тут Игорь вел себя совершенно спокойно.

Рассказал, что у Дорогина погибла любимая женщина, с которой он, кажется, давно расстался. «Когда расстались? Да не помню. Я же не летописец. Как погибла? Да не в курсе». Гоша все это время не просыхал, приходил уже поздно, так что поговорить не удалось… Конечно, если бы знал, то… Врал напропалую, понимая, что, в сущности, ничем не рискует. Невозможно будет потом доказать, что он обладал важной информацией, которую скрыл от следствия. Никто при их разговорах не присутствовал и ничего рассказать не может.

Для себя же Корсаков все решил еще в тот миг, когда увидел лежащего на асфальте Дорогина и стреляющего в него парня. Гошу убили потому, что он полез в дело о смерти Милы Гордеевой, и, видимо, влез быстро и слишком глубоко. Иначе сперва бы предупредили.

Едва следователь ушел, Игорь позвонил Нике Зарембо. Это был первый шок. Ника заявила, что с Дорогиным виделась уже давненько, о смерти Гордеевой впервые слышит только сейчас, и вообще ей некогда, ее ждут. Корсаков хотел заорать: «А с кем же он вчера ездил в полицию?», но в трубке уже хозяйничал отбой. Конечно, можно было поехать и разыскать Нику в редакции, но Игорь понимал: это уже не имеет смысла. Нику кто-то «убедительно попросил» помолчать сейчас, чтобы не замолчать навсегда.