Константин Градов – Мытарь 1 (страница 6)

Читал медленно. Язык старше современного — отдельные слова требовали контекста. «Мытное право» — понял сразу. «Фискальное уложение» — тоже. «Казённый интерес» — аналог «государственного интереса», судя по конструкции. Два слова пришлось спросить у соглядатая. Он ответил — коротко, неохотно, но точно. Видимо, грамотный. Ему велели помогать. Он помогал.

Содержание указа я перечитал трижды. Потом сел на пыльный табурет и перечитал ещё раз.

«Указ о правах и обязанностях мытного сборщика. Год сто сорок второй от основания Валмара.

Мытарь есть уполномоченный представитель казны, наделённый правом действовать от её имени в вопросах сборов, недоимок и фискальных нарушений.

Мытарь имеет право: составлять Акты о нарушениях налогового и мытного законодательства; требовать доступ к финансовой документации любого субъекта, осуществляющего хозяйственную деятельность; проводить проверку хозяйственной деятельности в пределах своей юрисдикции; взыскивать задолженность перед казной при наличии юридического основания.

Мытарь не требует отдельного назначения при наличии системного класса. Системный класс является достаточным основанием полномочий.

Воспрепятствование деятельности Мытаря приравнивается к воспрепятствованию деятельности казны и преследуется в судебном порядке».

Я положил свиток на стол. Аккуратно, двумя руками.

Тишина в комнате стала другой. Или мне показалось.

Итого. У меня есть мандат. Не назначенный кем-то, не выданный в канцелярии под расписку — присвоенный Системой и подтверждённый королевским указом. Два независимых основания. Я могу проверять. Я могу составлять акты. Я могу требовать документы. Я могу взыскивать.

Восемьдесят лет этот указ лежал в пыльном архиве. Никто его не отменял — я проверил остальные четыре свитка, ни в одном не было ссылки на отмену. Никто им не пользовался. Потому что Мытарей не было — класс появляется раз в поколение, и последний, видимо, давно умер или ушёл на покой.

А теперь появился новый. Без денег, без связей, в каморке при конюшне. И первое, что он сделал — полез в архив.

В ФНС нас этому учили на первом месяце работы. Прежде чем проверять — изучи нормативную базу. Знай свои полномочия. Не полагайся на чужие слова. Читай первоисточники. Это звучит банально. Но девяносто процентов людей не делают даже этого. Барон не читал этот указ. Его управляющий — не читал. Писарь, может быть, читал, но не понял значения. А я — прочитал. И понял.

Разница между «прочитал» и «не прочитал» иногда стоит восемьсот золотых. Но об этом позже.

Соглядатай смотрел на меня. Я аккуратно свернул свиток и положил обратно на полку. Запомнил точно: верхняя полка, третий свиток слева, за тетрадями. Этот документ мне ещё понадобится. Не один раз.

Следующие четыре часа я провёл в хозяйственных документах. Это была привычная работа — как камеральная проверка, только вместо налоговых деклараций и выписок из ЕГРЮЛ передо мной лежали тетради с записями о доходах и расходах имения барона Тальса.

Структура понятная. Доходы: подати с крестьян — фиксированная сумма с каждого двора, раз в год. Аренда земли — шесть арендаторов, суммы разные. Продажа урожая — нерегулярно, в зависимости от сезона. Дополнительно — сбор за использование баронского моста через речку. Мелочь, но стабильная.

Расходы: содержание имения, жалованье слугам и стражникам, закупки продовольствия в неурожайные месяцы, ремонт — последняя запись о ремонте датировалась четырьмя годами ранее. Отсюда трещины и ржавый флюгер. Ещё — «представительские расходы», формулировка знакомая. Вино для приёмов, видимо.

Баланс вёлся грубо. Суммы округлены — «около тридцати золотых», «примерно сорок». Даты приблизительные — «весной», «после уборки». Почерк менялся: старые записи — аккуратные, ровные, явно другой писарь. Последние три-четыре года — почерк мельче, торопливее. Возможно, тот самый тощий парень с бумагами, которого я видел при бароне.

Но логика та же, что везде. Доход минус расход. Если больше нуля — хорошо. Если меньше — плохо. Последние два года — меньше. Барон тратил больше, чем зарабатывал. Не катастрофически, но устойчиво. Тренд негативный.

Я это видел, но искал конкретное. Любые записи о платежах в казну. Подати, сборы, мыто — что угодно, что перечислялось куда-то наверх, за пределы имения.

Нашёл.

В одной из тетрадей, ближе к концу — записи за последние двенадцать лет. Раз в год, примерно в одно время, осенью после сбора урожая. Одинаковая формулировка: «Передано мытных сборов агенту казначейства Дрену». Суммы разные, от пятидесяти до восьмидесяти золотых в год. Подпись барона — широкая, размашистая. Подпись Дрена — мелкая, аккуратная. Всё чинно.

Двенадцать строк за двенадцать лет. Одна и та же схема.

Я перелистал дальше назад. Тринадцать лет назад — записей о мыте нет. Четырнадцать лет — тоже нет. Пятнадцать — чисто. Значит, до появления Дрена барон не платил мыта вообще. Ни копейки. Ни медного. Тринадцать лет — пусто. Потом появился агент и начал собирать.

Вопросов сразу три.

Первый: почему тринадцать лет никто не собирал? Либо не было сборщика, либо барон был освобождён от мыта. Второе — маловероятно: указ чётко говорил, что мыто обязательно для всех субъектов хозяйственной деятельности. Скорее первое — некому было собирать.

Второй: поступили ли деньги Дрена в казну? Ответа в архиве барона быть не могло. Здесь только одна сторона транзакции. Барон отдавал — это задокументировано. Что Дрен делал дальше — неизвестно.

Третий: правильные ли суммы платил барон? И вот тут стало интересно.

В приложении к указу — мелким шрифтом, на оборотной стороне свитка — была таблица ставок. Мыто исчислялось как доля от торгового оборота субъекта. Точный расчёт без полных данных о погодовых оборотах я сделать не мог — для этого нужны детальные торговые книги, а не общие записи из хозяйственных тетрадей. Но даже грубая прикидка показывала: за двенадцать лет набегала сумма в сотни золотых. Серьёзная.

Барон платил от пятидесяти до восьмидесяти в год. Должен был — больше. Насколько больше — покажет точный расчёт. Но это не главная проблема.

Главная проблема — казначейская печать. Её не было. На расписках стояла личная печать Дрена — маленькая, с инициалами «Д.К.». Настоящий агент казначейства использует казённую печать. Это базовая процедура. Её отсутствие означает одно из двух: либо процедура здесь другая и личная печать допустима, либо Дрен — не агент казначейства.

Если второе — то деньги в казну не поступали вообще. Ни одного медного. Дрен приезжал, забирал, оставлял расписку с личной печатью — и уезжал. Куда уезжал — с деньгами барона в кармане.

Классическая схема. Я видел такое десятки раз в России. Посредник встаёт между плательщиком и казной. Представляется агентом. Собирает деньги. В бюджет не передаёт — ничего. Плательщик спокоен: у него расписки, он «заплатил». Казна не знает: её никто не уведомил. Посредник богатеет. Тишина.

Суммы Дрен держал скромными намеренно — не из доброты, а из расчёта. Чем меньше просишь — тем меньше вопросов. Пятьдесят золотых в год барон отдавал не глядя. Двести — задумался бы. Начал бы проверять. А проверять Дрену было не нужно.

Я закрыл тетрадь. Потёр переносицу.

Итого: двенадцать лет неуплаты мытного сбора в казну. Платежи через посредника, казначейская печать отсутствует, поступление в казну не подтверждено.

Сумма — значительная. Точную цифру я пока не мог определить. Нужны данные о реальных торговых оборотах за каждый год, а к ним доступа не было. Нужна действующая ставка — не та, что в указе восьмидесятилетней давности, а текущая, если она менялась.

Но направление ясное. Барон Эрдвин Тальс, весёлый человек с обтрёпанным воротником, который вчера смеялся над словом «Мытарь» — должник казны. Крупный должник. Не потому что злодей. Потому что не проверял, кому платит и сколько.

Незнание закона не освобождает от ответственности. Это не я придумал. Это общий принцип.

Записал.

Обед мне принесли в архив — миску каши и кружку воды. Каша была жидкая, без масла. Вода тёплая. Я оценил обед в полтора медных. Скилл работал даже на еде. Полезно, но странно — как если бы внутренний калькулятор включался на каждый предмет в поле зрения.

Соглядатай тоже ел. Свою кашу — гуще. С куском хлеба. Иерархия кормления: стражнику — лучше, чем гостю при конюшне. Логично. Я не возражал.

После обеда вернулся к документам. Теперь искал конкретное — всё, что касалось агента Дрена. Любые упоминания: расписки, письма, записки, ссылки в хозяйственных документах.

Нашёл немного. Дрен появлялся раз в год, осенью. Приезжал на лошади — есть запись о расходах на овёс для «лошади казначейского агента». Забирал деньги. Оставлял расписку. Уезжал в тот же день. Никогда не оставался на ночь.

Расписки стандартные. «Получено от барона Тальса мытных сборов в размере...» — сумма, дата, подпись. Печать личная, без герба казначейства. Бумага обычная — не казённая. Формулировки одинаковые из года в год, как под копирку.

Я разложил все двенадцать расписок на столе. Хронологически, слева направо. Посмотрел.

Суммы: 52, 55, 58, 60, 63, 65, 68, 70, 72, 75, 78, 80. Арифметическая прогрессия. Рост — примерно три золотых в год. Ровно, красиво, как по графику.