Константин Градов – Мытарь 1 (страница 39)

— Для истории дела. В суде — каждый черновик может стать доказательством добросовестности. «Мытарь готовился, предлагал варианты, шёл навстречу».

Я посмотрел на него. Двадцать два года — и он уже думал о суде, которого может не быть, и о доказательствах, которые могут не понадобиться. Думал на три шага вперёд.

— Хорошо. Храните.

Ворн забрал черновик. Положил в стопку «Дело 001 — Тальс». Под биркой «Ч» — «черновики».

У него уже была бирка для черновиков. В системе, которую он создал неделю назад.

Задул свечу. Лёг. Завтра — обед у барона. Первые переговоры.

Глава 14

Я ответил юристу в тот же день. Коротко: «Встреча — послезавтра, утро, контора нотариуса Лента. С уважением, А. Зайцев, Контора по вопросам фискального учёта».

Не в имении барона — у Лента. Нейтральная территория. Нотариус — как свидетель и как гарант процедуры. Если переговоры пройдут в зале барона, при его стражниках, на его стуле — баланс сил неравный. Не физически — психологически. В ФНС переговоры с должником всегда проводились на территории инспекции. Не на предприятии. Это правило.

Ворн переписал ответ набело. Я поставил подпись. Печати у Конторы не было — нужно будет заказать. Пока — подпись и наименование. Отправили с мальчишкой, которого Ворн нашёл на рынке за медный.

Второй исходящий документ Конторы. Ворн записал в журнал.

Утром двадцать седьмого дня — десятый после предъявления — мы пришли к Ленту заранее. За час до назначенного времени. Я хотел подготовить пространство.

Лент не возражал. Более того — он тоже подготовился. На столе вместо обычных двух стульев для посетителей — четыре. Два с одной стороны, два с другой. Нотариус — во главе. Как судья.

— Вы расставили стулья, — заметил я.

— Переговоры — это процедура, — ответил Лент. — У процедуры должен быть порядок. Стороны — напротив друг друга. Нотариус — посередине. Протоколист — сбоку.

Он кивнул на Ворна. Ворн уже сидел в углу — блокнот открыт, перо наготове. Запасное — за ухом. Чернильница — на шнурке.

— Вы делали это раньше? — спросил я Лента.

— Переговоры? Нет. Но я тридцать лет заверяю земельные споры. Принцип тот же — две стороны, документ, подпись.

Принцип тот же. Лент — человек принципов. Форма — его территория. И сегодня форма работала на меня.

Я разложил документы на своей стороне стола. Копия Акта. Расчёт. Проект графика рассрочки — тот, что составил во время ожидания. Чистые листы для протокола. Папка «Переговоры по делу №1» — подготовленная Ворном.

Ждали.

Они пришли вовремя. Минута в минуту.

Барон — в лучшем дублете, серебряная вышивка, воротник починен. Починен. Он починил воротник. Деталь. Для человека, который идёт на переговоры, внешний вид — позиция. Барон хотел выглядеть как тот, кто контролирует ситуацию. Даже если не контролировал.

Рядом — юрист. Кремм. Немолодой, лет пятидесяти пяти, сухощавый, с аккуратной бородкой и цепким взглядом. Одет строго — тёмный камзол, без украшений. Папка в руках — тоньше моей, но аккуратная. Профессионал. Земельный, не налоговый — но профессионал.

Они вошли. Посмотрели на расстановку стульев. Барон нахмурился — привык быть во главе стола, а здесь центр занимал Лент. Кремм — не нахмурился. Оценил. Кивнул мне — профессиональное приветствие, без тепла, без вражды. Коллега по другую сторону.

Сели.

Лент открыл.

— Переговоры по Акту проверки баронства Тальс. Дата. Стороны: с одной стороны — Мытарь Алексей Зайцев, учредитель Конторы по вопросам фискального учёта. С другой — барон Эрдвин Тальс в сопровождении юриста Кремма из Гормвера. Нотариус — Лент. Протоколист — Ворн Слейс.

Официально. Формально. Зафиксировано. Лент — в своей стихии.

— Приступим, — сказал он. — Слово — стороне ответчика.

Барон посмотрел на Кремма. Кремм кивнул — мол, я начну. Открыл папку.

Кремм говорил двадцать минут. Ровно, спокойно, без эмоций. Земельный юрист — привык к длинным спорам, к аргументам и контраргументам. Работал по пунктам.

Пункт первый — полномочия.

— Акт составлен лицом, чьи полномочия не подтверждены независимым органом, — произнёс Кремм. — Системный класс — это системный класс. Он подтверждает способности, но не назначение. Указ сто сорок второго года — документ восьмидесятилетней давности. Его актуальность требует подтверждения.

Я слушал. Ворн записывал. Аргумент предсказуемый — первое, что сделает любой юрист: оспорить полномочия проверяющего. Если полномочия недействительны — весь Акт рассыпается. Стандартная тактика.

— Ответ, — сказал Лент, когда Кремм закончил первый пункт.

— Системный класс Мытарь является достаточным основанием для полномочий, — ответил я. — Указ прямо говорит: «Мытарь не требует отдельного назначения при наличии системного класса». Аналогичный принцип действует для всех административных классов — Судья, Глашатай, Казначей. Их полномочия подтверждаются классом, не назначением. Если вы оспариваете мои полномочия — вы оспариваете систему классов в целом.

Кремм посмотрел на меня. Потом — на свои записи. Он не ожидал этого аргумента. Земельный юрист не сталкивался с административными классами — в земельных спорах они не фигурируют.

— Относительно указа, — продолжил я. — Указ не отменён. Я проверял — в провинциальном реестре его нет. Господин Кремм, у вас есть подтверждение отмены?

— Нет, — признал Кремм. — Но отсутствие в реестре отменённых не доказывает действительность.

— Отсутствие отмены — это презумпция действия. Закон действует, пока не отменён. Это базовый принцип.

Кремм записал. Лент записал. Ворн записал. Три пера одновременно — по одному факту.

Пункт второй — данные Аудита.

— Скилл «Аудит» — системный инструмент, — говорил Кремм. — Его результаты не являются документальным доказательством. Это — внутренние данные проверяющего, не подтверждённые внешним источником.

— Данные Аудита подтверждены документами архива имения, — ответил я. — Финансовые книги, расписки Дрена, хозяйственные тетради. Три независимых источника. Аудит дал цифру — документы её подтвердили. Это не одно доказательство — это четыре.

— Документы архива — собственность барона. Вы не имели права их изымать.

— Я не изымал. Я делал выписки. Право на выписки — статья вторая указа. Оригиналы — в архиве. Барон может проверить в любой момент.

Кремм помедлил. Записал.

Пункт третий — добросовестность барона.

— Мой клиент платил мыто на протяжении двенадцати лет, — сказал Кремм. — Регулярно, ежегодно. Расписки — доказательство добросовестного намерения. Если деньги не поступили в казну — это вина посредника, не налогоплательщика.

— Расписки подтверждают передачу денег Дрену, — ответил я. — Не передачу в казну. На расписках — личная печать Дрена, не казначейская. Барон передал деньги частному лицу, которое представилось агентом. Подтверждения полномочий агента — нет. Квитанции из казны — нет. Барон не проверил ни того, ни другого.

— Он не обязан проверять полномочия казначейского агента, — возразил Кремм.

— Он обязан убедиться, что налог уплачен. Не «передан кому-то» — уплачен. В казну. Это — обязанность налогоплательщика. Если налогоплательщик передаёт деньги лицу без подтверждённых полномочий и не получает квитанции — риск несёт он.

Тишина. Кремм смотрел на свои записи. Барон смотрел на Кремма.

— Это жёстко, — сказал Кремм наконец.

— Это закон, — ответил я. — Без этого принципа любой должник может сказать: «Я заплатил посреднику, посредник исчез». И казна останется пустой. Принцип защищает систему, не отдельного человека. Это жёстко — но необходимо.

Кремм молчал. Он понимал. Земельный юрист — не налоговый, но логику права знал. Принцип был правильным. Неудобным для его клиента — но правильным.

— У моего клиента есть право на регрессный иск к Дрену, — сказал Кремм.

— Безусловно. Это отдельное дело. Я готов содействовать — предоставить данные о Дрене из моей проверки. Но это не отменяет основного долга.

Кремм кивнул. Записал. Посмотрел на барона — мол, я сделал что мог. Аргументы исчерпаны.

Пауза. Лент налил воды из кувшина. Себе и обеим сторонам. Процедура.

Барон молчал. Смотрел на стол. Руки — на коленях. Не злился — думал. За две недели он прошёл путь от «это невозможно» до «что делать». Юрист подтвердил: Акт — правильный. Аргументы — исчерпаны. Осталось — договариваться.

— Вы понимаете, что у моего клиента нет такой суммы? — спросил Кремм. Тон изменился — не аргументация, а констатация. Переход от спора к переговорам.

— Понимаю, — ответил я.

— Тогда — что вы хотите?