Константин Градов – Год урожая 4 (страница 19)

— Творог?

— Творог — единственное, что в плюсе. Себестоимость — семьдесят копеек. Рогов берёт — по восемьдесят. Десять копеек — наши. Десять, Палваслич. Десять копеек с килограмма. А Рогов продаёт — по рубль шестьдесят. Восемьдесят копеек — его.

Она закрыла тетрадку. Посмотрела — прямо, в глаза. Антонина — когда считает — другой человек. Не бригадир в ватнике, не тётка с фермы. Предприниматель. С интуицией, которая стоит бизнес-школы. С цифрами, которые — корявые — но убедительнее любого питч-дека.

— А если — свой магазин?

— Если свой, — Антонина достала вторую тетрадку (когда она успела завести вторую?). — Масло — продаём по три двадцать. Не по три пятьдесят, как у Рогова, — по три двадцать. Дешевле — покупатель к нам. Маржа — сорок пять копеек на килограмме. Вместо минуса тридцати пяти — плюс сорок пять. Разница — восемьдесят копеек с каждого кило.

— Колбаса?

— По три пятьдесят. Ниже, чем у Рогова. Маржа — восемьдесят копеек. Творог — по рубль двадцать. Маржа — пятьдесят копеек.

Она замолчала. Дала — переварить. Я — переваривал.

Цифры — простые. Элементарные. Вертикальная интеграция: производство — переработка — розница. Полный цикл. В 2024-м — любой фермер с Инстаграмом делает то же самое: производит сыр — продаёт напрямую — забирает маржу, которую раньше забирал магазин. Здесь, в 1983-м — революция. Потому что колхоз не торгует. Колхоз — производит и сдаёт. А торгует — потребкооперация. Так устроена система. Так — было всегда.

И Антонина — хочет это сломать.

— Антонина Григорьевна, — я откинулся на стуле. — Ты — молодец. Цифры — правильные. Но — юридически: колхоз не может открыть магазин в райцентре. Это — не колхозная территория. Торговля — функция потребкооперации, а не колхоза.

— А колхозный рынок?

— На рынке — можно. Место на рынке — можно арендовать. Но — рынок это стол на улице, зимой — замёрзнешь. Нужно — помещение. А помещение — уже магазин. А магазин — уже юридическая головоломка.

Антонина — кивнула. Не расстроенно — деловито. Она знала, что будет сложно. Она пришла — не с проблемой, а с вопросом: «Как?» И ждала, что я — отвечу. Потому что — за пять лет — всегда отвечал.

— Дай мне неделю, — сказал я. — Подумаю.

— Неделю — ладно. Но не месяц. Лето — сезон: молоко, масло — пик. К осени — поздно.

Бизнес-логика — безупречная. Сезонность, пиковый спрос, time-to-market. Антонина — никогда не читала Котлера, но — знает то же самое. Из практики. Из фермы, где молоко течёт ежедневно и ежедневно — портится.

— Неделю, — повторил я. — Не больше.

Она встала. Кивнула. Вышла. Тетрадки — оставила. На столе. Молча — как аргумент, который не нуждается в комментариях.

Юридическая головоломка — это мягко сказано. Юридический минный лабиринт — точнее.

Колхоз «Рассвет» — сельскохозяйственное предприятие. Устав — типовой, утверждённый Минсельхозом. Виды деятельности — растениеводство, животноводство, «подсобные промыслы и производства». Переработку — мы протащили через «подсобные производства». Это — уже расширительное толкование, как Стрельников заметил. Но — торговля? Розничная торговля — это функция торговых организаций: магазинов, потребкооперации, ОРСов. Не колхозов. Колхоз может продавать продукцию — государству (через закупки) или — на колхозном рынке (излишки подсобных хозяйств). Всё. Точка.

Но — точка — не стена. Точка — запятая, если знать, где её поставить.

Я позвонил трём людям: Нине, Мельниченко и Артуру.

Нина — первая.

— Нина Степановна, мне нужна формулировка. Юридическая. Для открытия торговой точки колхоза в райцентре. Так, чтобы — формально — не магазин.

— Павел Васильевич, — Нина помолчала. Тридцать пять лет в партии — она знала документооборот лучше любого юриста. — «Точка реализации продукции подсобных хозяйств колхоза». Есть такая форма — в Уставе потребительской кооперации, пункт четырнадцать дробь три. Колхоз вправе реализовывать продукцию подсобных хозяйств своих колхозников через организованные точки сбыта. Формально — это не магазин. Это — «пункт реализации». Разница — юридическая: магазин подчиняется Минторгу, пункт реализации — Минсельхозу. Другое ведомство — другие правила.

— Нина Степановна, — я посмотрел на неё с уважением, которое за пять лет — только росло. — Вы — гений.

— Я — парторг, — она поправила платок. — А Устав потребкооперации — у меня на полке, между «Правдой» и «Коммунистом». Тридцать пять лет, Павел Васильевич. Кое-что запоминается.

«Точка реализации продукции подсобных хозяйств колхоза». Не магазин. Не ларёк. Не торговая точка. «Пункт реализации». Юридически — серая зона. Формально — в рамках устава. По сути — магазин. Но — на бумаге — не магазин. А в советской системе — бумага важнее сути. Если на бумаге написано «пункт реализации» — значит, пункт реализации. И пока никто не оспорит — работает.

Мельниченко — второй звонок.

— Василий Григорьевич, мне нужно согласование. Облпотребсоюз. На открытие «пункта реализации продукции подсобных хозяйств» в райцентре.

— Облпотребсоюз? — Мельниченко хмыкнул. — Они не обрадуются. Ты — у них хлеб отбираешь.

— Не хлеб — маржу. Хлеб — останется. Они по-прежнему будут закупать зерно, молоко, мясо — по госплану. А «пункт реализации» — это сверх плана. Излишки подсобных хозяйств. Другая категория.

— Хитро. — Пауза. — Ладно. Позвоню Тараканову в облснаб, он — с потребсоюзом знаком. Стрельников — знает?

— Стрельников — узнает. Из моего отчёта. Как результат хозрасчётного эксперимента.

— То есть — ты хочешь поставить Стрельникова перед фактом?

— Не перед фактом. Перед результатом. Стрельников — ценит результат.

Мельниченко — помолчал. Потом — тихо, с усмешкой:

— Павел Васильевич, ты — или очень смелый, или очень наглый. Ладно. Неделя.

Артур — третий звонок. Междугородний, Москва. Линия — хрипит, щёлкает.

— Артур Гургенович, — я говорил тихо (кабинет — не конспиративная квартира, но — привычка). — Мне нужен совет. И — холодильник.

— Паша! — голос Артура — тёплый, хриплый, армянский. Несмотря на андроповские чистки, несмотря на ОБХСС, который последние месяцы копал под каждого второго снабженца в Москве — Артур оставался Артуром. — Холодильник — какой? Промышленный?

— Промышленный. Для магазина. Бэушный — подойдёт. Витрина — типа «Юрюзань» или «Бирюса», но — большая. Для масла, молока, творога.

— Паша, — Артур понизил голос. — Сейчас — сложнее. ОБХСС — под каждым кустом. Каналы — половина закрыта. Но — для тебя найду. Есть один гастроном в Подольске — списывают оборудование. Витрина — «Стинол», почти новая, царапина на стекле. За царапину — списали. Бумаги — оформим через Госснаб, по линии колхозного снабжения. Чисто.

— Сколько?

— По документам — триста рублей. По факту — столько же. Паша, я с тебя не беру. Друзья — не клиенты. Только — транспорт твой.

— Транспорт — найдём.

— И — Паша. Совет. Оформи это — как «точку реализации продукции подсобного хозяйства». Юридически — серая зона. Но — никто не придерётся, пока результат есть и пока обком прикрывает.

Артур и Нина — независимо друг от друга — дали один и тот же совет. Две разные вселенные — парторг из курской деревни и снабженец из Москвы — одна формулировка. Потому что оба знали систему. Изнутри, по-разному, с разных концов — но знали.

Помещение нашлось — через Сухорукова. Бывший ларёк на территории рынка в райцентре — десять квадратных метров, кирпичный, с окном, с дверью. Пустовал — третий год: прежний арендатор (артель инвалидов, чинившая обувь) — развалилась, помещение — на балансе райкома. Сухоруков — подписал передачу «в пользование колхозу 'Рассвет" для организации пункта реализации продукции подсобных хозяйств». Одна бумага. Одна подпись. Одна печать.

— Павел Васильевич, — Сухоруков смотрел задумчиво. — Ты что — магазин открываешь?

— Пункт реализации, Пётр Андреевич. Пункт реализации.

— Ну-ну, — он хмыкнул. — Пункт реализации. В моё время это называлось — лавка.

— В ваше время, Пётр Андреевич, — это называлось «проявление хозяйственной инициативы в рамках решений партии и правительства».

Сухоруков рассмеялся. Впервые за полгода — искренне, по-настоящему. Потому что — понял: игра — большая. Магазин — в райцентре, на территории его района, от его подопечного колхоза. Успех магазина — его успех. Провал — его провал. Но — успех вероятнее: потому что Дорохов, потому что «Рассвет», потому что пять лет результатов.

— Ладно, — Сухоруков подписал бумагу. — Действуй. Но — если Рогов прибежит жаловаться…

— Рогов не прибежит. Рогов при Андропове — тихий, как мышь. Ему сейчас не до жалоб — ему бы самому не залететь.

— Тоже верно, — Сухоруков кивнул. — Действуй.

Ион Кодряну — рассветовский молдаванин, бригадир шабашников, сорок три года — приехал с тремя людьми. Ремонт — неделя. Побелка, покраска, новый пол (бетон — залили, сверху — линолеум, найденный Лёхой на складе, запас с прошлого года). Прилавок — сварил Василий Степанович из металлического уголка, сверху — доска, обшитая фанерой, покрытая клеёнкой. Весы — рычажные, «Тюмень», списанные с хлебозавода. Холодильная витрина — артуровский «Стинол» из Подольска, привезённый Лёхой на грузовике (тысяча километров — туда и обратно, двое суток, Лёха вернулся — чёрный от усталости, но — счастливый: «Палваслич, витрина — зверь! Царапина — вот, сбоку, еле видно!»).