Константин Градов – Дальняя работа. Волга за спиной (страница 15)

— Я. Из-за стены, лёжа.

— Кто говорит носильщикам «пошли»?

— Зимин.

Ветров повернул голову.

— Почему не ты?

— Я смотрю, куда ложится ответ и осталась ли полоса открытой. Он держит своё время и видит носильщиков. Если я возьму и место, и время, второй отметки снова не будет.

— А если вы не сойдётесь?

— Тогда люди не идут.

Ветров посмотрел на Михаила. Тот не заговорил первым и не взял проволоку, пока вопрос не был обращён к нему.

— Зимин.

— Я.

— Сколько раз, по-твоему, эта хитрость сработает?

— Один, — сказал Михаил. — Может, полтора.

— Что такое полтора?

— Это когда второй раз ты уже пошёл, а тебе уже отвечают по-другому.

— Понятно, — сказал Ветров. — Значит, один.

Он сел, достал карту, нашёл на ней полосу и загнул угол внутрь. Потом расправил его, выслушал тишину у прогиба и загнул внутрь другой угол.

— Берестов. С этого часа Зимин у тебя не сосед по стенке, а второй наблюдатель. Время держит он, схему ведёшь ты, а докладываете вы её вместе. Если у вас разное — докладывайте разное, а не то, о чём вы договорились.

— Понял.

— Зимин, понял?

— Понял.

— Носильщики будут у завала перед сроком. Гружёные. Назад пойдут порожняком. Обратный ход тоже входит в твою цену.

— Входит, — сказал Илья.

— Твоё окно, его счёт, общая цена.

— Товарищ лейтенант.

— Что?

— Если окно не откроется, я их не пущу.

— Не пускай. — Ветров встал. — Только доложи до четырнадцати, а не после.

Носильщики пришли заранее и присели за завалом. Ящики они удерживали на коленях, чтобы поднять по команде без лишнего движения.

— Слушать сюда, — сказал Михаил. Он говорил негромко и не торопясь, обращаясь только к тем, кому предстояло выйти. — Первый выход — по руке. Ладонь опустилась — идёте. Потом назад не смотрите. Если услышали «ложись» — передаёте вперёд и ложитесь. До прогиба держите свой ход, в прогибе не останавливаетесь. Кто уронил — не поднимает. Поднимает тот, кто сзади.

— А если никто не сзади?

— Тогда не поднимает никто. У дальнего завала крайний остаётся в низком проломе и смотрит на мою руку. Пока ладонь внизу, после разгрузки выходите обратно. Встала — ждёте. Если поверну её вдоль земли, уходите низом у мусора. С грузом туда не лезть.

Илья лёг у оставленного рыхлого края. Ему были видны прогиб и тёмный промежуток, но носильщики скрывались за стеной. Михаил устроился правее: оттуда открывались полоса, проволока на его ладони и люди у завала.

— Пускаю, — сказал Илья.

Он вытянул из основания кирпич. Осыпь просела, зашуршала и пошла к прогибу. Пыль поднялась тем же узким языком, что при проверке.

Михаил повёл ноготь по проволоке. Илья смотрел только на полосу.

Ответ лёг у входа в прогиб и прошёл по его низу. При начале огня Михаил загнул проволоку наружу и оставил ладонь поднятой. Когда огонь оборвался, он сделал обратный сгиб.

Тогда рука пошла вниз, а ноготь продолжил путь к контрольному пределу.

Носильщики подняли груз и вышли на полосу.

Они шли хуже пустой осыпи: цепочка растянулась, в прогибе середина просела на колени, но не остановилась и перевалила через мусор боком. Илья следил за тёмным промежутком и дальним краем. Михаил вёл непрерывный счёт после обратного сгиба. Ладонь оставалась опущенной: огонь не возвращался, контрольный предел ещё был впереди.

Огонь не вернулся. Груз исчез за дальним завалом; на полосе ничего не осталось.

— Прошли, — сказал Михаил.

— Не сбрасывай счёт.

Михаил не распрямил проволоку и не начал заново. Его ладонь оставалась внизу, а ноготь шёл от обратного сгиба к контрольному пределу. В низком проломе дальнего завала показались плечо и голова крайнего носильщика; Илья видел его со своего места, а тот видел руку Михаила. Груз уже приняли за укрытием. Пока ладонь оставалась внизу, крайний исчез из пролома, и порожняя цепочка сразу вышла назад.

Без ящиков цепочка двигалась ровнее. Она успела отойти от дальнего завала, когда ответ пришёл раньше контрольного предела и не туда, куда при пустой проверке: огонь лёг у самого дальнего края, который на схеме оставался без отметки.

Михаил вскинул ладонь.

— Ложись!

Люди прижались к полосе. Разрывы легли у дальнего края за их спинами и сместились к прогибу. Михаил дождался разрыва в ответе, повернул ладонь вдоль земли, и порожние ушли по низкому краю у мусора. Этот ход не годился для ящиков, зато позволял людям не подниматься на середине полосы. Последний исчез за ближним завалом прежде, чем огонь вернулся к их прежнему следу.

— Целы? — спросил Илья, когда носильщики сползли за стену.

— Целы. Пыль в лицо попала.

Ближний носильщик вытер щёку рукавом и сам ушёл ниже стены. Михаил проследил только до укрытия и вернулся к блокноту.

— Полтора, — сказал Михаил.

— Полтора, — сказал Илья.

Он записал под чертой: обратный ход считать отдельно; на дальнем краю прежний предел не действует. Затем вернулся к верхней части страницы, поставил у дальнего выхода пустой кружок и провёл от него пунктир к заштрихованному краю осыпи — той части схемы, которую они не проверяли. Пунктир обрывался в штриховке, без точки наблюдателя на конце.

— Линия следующей проверки, — сказал он.

— Направление ты видел?

— Нет. Поэтому она ведёт к непроверенному краю, а не к найденному месту.

— Это не отметка.

— Это не отметка, — согласился Илья. — Здесь начинается следующая проверка.

Михаил положил проволоку под временной строкой и загнул на её прямом хвосте короткое колено.

— Это что? — спросил Илья.

— Обратный ход. Чтоб не спутать.

Боеприпас уже унесли от дальнего завала. На странице рядом с пунктиром лежала проволока с новым коленом обратного хода.

Глава 5. Чужой огонь

В половине пятого работать было ещё нельзя, и это было хорошо: темнота позволяла разговаривать, не повышая голоса.