Константин Горюнов – Цена крышечки (страница 15)

Ещё бы: он не только разведку провёл, не только из плена сбежал, но и в бою проявил себя — связным работал как взрослый, под пулями, не щадя себя. Теперь все в бункере знали: Петька — надёжный парень.

— Стас! — подбежал он ко мне, когда я шёл в мастерскую. — А правда, что мне теперь оружие выдадут? Настоящее?

— А навигатора тебе мало?

— Навигатор — это прибор. А оружие — это оружие.

— Выдадим, — пообещал я. — Подрасти немного.

— Я уже вырос! Вон, на два сантиметра за месяц!

— Всё равно расти.

Он надулся, но ненадолго. Увидел что-то интересное в куче трофеев и убежал.

Костяныч с Настей переживали вторую молодость. После боя они вообще не разлей вода стали. Он ей — герой, она ему — спасительница. Я смотрел на них и думал: вот она, жизнь. Пробивается даже сквозь бетон и радиацию.

— Сыграешь сегодня? — спросил я его.

— А что играть?

— Что-нибудь светлое. Про победу. Про жизнь.

— Попробую.

Вечером он играл. Сидел у костра, перебирал струны и пел что-то своё, новое. Про то, как солнце встаёт над пустошью, про людей, которые не сдаются, про любовь, которая сильнее страха. Мы слушали молча. Даже баба Нюра не ворчала.

А когда он закончил, Змей, которого вынесли на свежий воздух (Рая разрешила, но под присмотром), сказал:

— Хорошая песня. Жизненная.

— Ты про что? — не понял Костяныч.

— Про то, что мы здесь все — шрамы друг у друга. И это нормально. Шрамы — они украшают. Показывают, что мы жили.

Я посмотрел на него. На Лося, сидящего рядом. На Петьку, который крутился у костра. На Костяныча с Настей. На Раю, бабу Нюру, остальных.

Шрамы. У каждого свои. И снаружи, и внутри.

Но мы жили. И будем жить дальше.

Через неделю жизнь вошла в нормальное русло.

Мы разобрали трофеи: оружие, боеприпасы, несколько ящиков консервов, даже бензин — целую цистерну, которую Аркадий вёз с собой. Санычев навигатор нашли в обломках — чудом уцелел. Петька выпросил его себе и теперь ходил с двумя приборами, чувствуя себя главным технарём бункера.

Змей вставал потихоньку. Сначала с костылём, потом без. Хромал, морщился, но делал вид, что всё в порядке. Рая ругалась, но он отмахивался:

— Мне двигаться надо. А то окостенею совсем.

Лось организовал новую систему охраны. Теперь у нас было три поста, круглосуточное наблюдение и план эвакуации на случай новой опасности.

— Думаешь, ещё придут? — спросил я его.

— Всегда кто-то придёт, — ответил он. — Пустошь не любит пустоты. Но теперь мы готовы.

А через месяц случилось то, чего никто не ждал.

Пришёл караван. Не санычевский — другой. Торговцы с юга, которые слышали про бой и хотели наладить связи. С ними пришла и весть: остатки армии Аркадия рассеялись, новые хозяева в том поселении перебили друг друга в борьбе за власть, и теперь там никого.

— Место свободно, — сказал старший каравана, мужик с хитрыми глазами по прозвищу Шустрый. — Если хотите — можете занять. Там дома целые, скважина с водой, даже огороды сохранились.

— А люди? — спросил я.

— Людей почти не осталось. Кто ушёл, кто погиб. Если придёте — будете там главными.

Мы думали три дня. Собрали совет, спорили, ругались, снова спорили.

— Там опасно, — говорил Лось. — Место незнакомое, соседи непонятные.

— Зато там земля, — возражала Рая. — Можно нормально выращивать, а не под лампами. Детям легче будет.

— А бункер? — спрашивал Костяныч. — Столько всего в него вложили.

— Бункер останется запасным аэродромом, — сказал я. — На случай, если опять придётся прятаться.

Змей молчал дольше всех. А потом сказал:

— Я за. Место торговое, там можно всё наладить. И людям там лучше, чем в норе.

— Даже если снова нападут?

— Если нападут — отобьёмся. Мы теперь умеем.

Решили идти.

Уходили через неделю. Собрали всё, что могли унести, погрузили на телеги и трофейные грузовики. Бункер законсервировали, оставили запасы на случай, если придётся вернуться.

Перед выходом я постоял у могил. Четыре холмика, деревянные кресты, таблички с именами.

— Прощайте, ребята, — сказал я. — Спасибо вам. Мы не забудем.

Рядом встал Змей. Опирался на палку, но стоял твёрдо.

— Думаешь, они нас видят? — спросил он.

— Не знаю. Но хочется верить, что видят.

— Я тоже не знаю, — сказал он. — Но если есть там что-то... пусть знают: не зря. Мы теперь за них и за себя жить будем.

Мы пошли к колонне. Люди уже грузились, дети бегали, собаки лаяли. Баба Нюра тащила клетку с двухголовой курицей — та, как назло, разнеслась и несла яйца каждый день, бросать такое добро было нельзя.

— Трогаемся! — крикнул Лось.

Колонна двинулась. Я шёл рядом с головной машиной, смотрел на знакомые холмы, на бункер, который становился всё меньше.

— Грустно? — спросил подошедший Петька.

— Немного. Привык уже.

— А мне не грустно. — Он улыбнулся. — Впереди новое. Интересно же.

— Интересно, — согласился я. — Только страшно тоже.

— А вы не бойтесь. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Вы же командир. Вам нельзя бояться.

— Кто тебе такое сказал?

— Никто. Я сам понял. Командир может бояться, но не показывает. А мы за ним идём.

Я посмотрел на этого пацана. Ещё вчера — ребёнок, сегодня — почти взрослый. Пустошь растят быстро.

— Ладно, — сказал я. — Пошли. Командир сказал — идти.

— А куда?

— К новой жизни.

Мы шли по пыльной дороге. Впереди ждало новое поселение, новые люди, новые опасности. Но теперь нас было много. И мы были вместе.