Константин Горюнов – Рыжая стая (страница 3)

— Собирайся, — бросил Змей Маклауду. — Выходим через час.

— Есть, командир. — Маклауд козырнул, но в глазах мелькнула тревога. — Только, Змей... Ты сам-то как? После всего? Нормально?

— А куда я денусь? — Змей посмотрел на него. — Своих не бросаем, помнишь? Это ты мне сам вбивал в голову.

— Я дурак был, — вздохнул Маклауд. — Молодой и глупый. Теперь поздно переучивать.

Он хлопнул Змея по плечу и пошёл собираться. А Змей остался стоять, глядя на карту, приколотую к стене. Сектор Y-7. НИИ «Вектор». Место, откуда не возвращаются.

Где-то там, в этой мясорубке, была женщина по имени Лиса. Рыжая, дерзкая, одиночка. Которая никогда никого не просила.

Но сегодня попросила.

Значит, сегодня они пойдут.

Глава 2. Долг перед прошлым

День второй. Утро.

Спать в эту ночь не получилось.

Змей сидел у входа в бункер, привалившись спиной к холодному бетону, и смотрел, как Зона просыпается. Где-то далеко, за Кордоном, начинало светать — нехотя, будто тоже не выспалось. Туман полз по земле, цепляясь за колючку и ржавую арматуру. Пахло сыростью, прелой листвой и ещё чем-то неуловимым, чем всегда пахнет Зона на рассвете — то ли надеждой, то ли безысходностью.

Из бункера донёсся тяжёлый вздох, скрип топчана, мат — и через минуту рядом с ним плюхнулся Маклауд. Сунул ему в руку кружку с горячим чаем. Сам устроился рядом, закурил, сплюнул в сторону.

— Не спится?

— А тебе?

— Мне вообще никогда не спится после твоих идей, — Маклауд затянулся, выпустил дым в серое небо. — Помягче сказать, они у тебя хреновые. По жизни.

— Идеи у тебя.

— Мои идеи — это гениально. А твои — это героически. Разница есть. Гениальность обычно оставляет в живых, а героизм — наоборот.

Змей отхлебнул чай. Крепкий, сладкий, как Маклауд любит. Специально для него заварил, наверное. Или для себя, но в такой момент это уже неважно.

— Слушай, — сказал Маклауд после долгой паузы. — Ты про Лису эту... чего думаешь?

— А чего тут думать? Сигнал есть. Идти надо.

— Это понятно. Я про другое. — Маклауд погасил бычок о подошву, спрятал окурок в карман — в Зоне мусорить себе дороже, мутанты на запах идут. — Она ж баба. В Зоне. Одна. Давно. Это ж каким надо быть...

— Каким?

— Не знаю. Сильным. Или сломленным. Или наоборот — настолько цельным, что Зона не берёт. Ты таких встречал?

Змей молчал. Встречал. И не раз. Женщины в Зоне — явление редкое, но если уж появляются, то либо быстро сдыхают, либо становятся круче любого мужика. Потому что слабым тут не место. Потому что Зона не прощает. Особенно баб.

— Сидорович о ней странно говорил, — продолжил Маклауд. — Про услуги там... Ты думаешь, она того?

— А тебе какая разница?

— Мне вообще без разницы. Я ж не за ней ухаживать иду. Я иду стрелять и взрывать. Это я умею. А чем она там платит — её личное дело. Но если она наемников «Хозяина» зацепила, значит, либо дура, либо у неё действительно есть что-то серьёзное.

— Второе, — отрезал Змей.

— Откуда уверенность?

— Интуиция.

Маклауд хмыкнул, но спорить не стал. В Зоне интуиция — штука поважнее любого опыта. Если она молчит — ты труп. Если говорит — слушай и делай, как велит.

В бункере завозились, закашляли — Сидорович просыпался. Торговец не любил рано вставать, но сегодня, видимо, тоже не спалось. Выполз наружу, щурясь на свет, натянул телогрейку поверх засаленной майки, подошёл к мужикам.

— Сидите, курите? — Он принюхался. — Чай пьёте. А мне, значит, не налили?

— Ты вчера самогон глушил, тебе полезно страдать, — парировал Маклауд.

— Страдаю, — вздохнул Сидорович. — И от самогона, и от вас, идиотов. Ладно, дайте глоток.

Змей протянул ему кружку. Сидорович отхлебнул, поморщился — чай был сладким, а он любил погорячее и без сахара, но промолчал. Уселся на ящик, обвёл взглядом горизонт.

— Красиво, — сказал вдруг. — Зараза она, конечно, редкостная, но красивая. Я тут двадцать лет торчу, а всё никак не привыкну. Всё смотрел бы и смотрел.

— Философ, — буркнул Маклауд. — Ты лучше про Лису расскажи. По-нормальному, без твоих торговых намёков.

Сидорович покосился на него, вздохнул, полез в карман за папиросой. Закурил, долго молчал, собираясь с мыслями.

— Хорошо, — сказал наконец. — Слушайте. Только это не для чужих ушей, поняли? Я вообще трепаться не люблю, но раз вы всё равно туда собрались... Короче, появилась она года три назад. Ниоткуда. Просто вышла из леса, подошла к Кордону и попросилась пройти. Без оружия, без припасов, в одной куртке. Ну, мужики, конечно, сначала ржать: баба, мол, куда прёшься? А она посмотрела так... Я, говорит, сама разберусь. И ушла. В Зону. Пешком. С пусты руками.

— И что? — не выдержал Маклауд.

— А ничего. Вернулась через месяц. С артефактами. С оружием. С таким взглядом, что мужики шарахались. С тех пор и пошла молва: Лиса. Рыжая, бешеная, одна шастает, где другие по десять раз подумают сунуться. И всегда возвращается. Почти всегда.

— Почти?

— Было пару раз, когда её считали погибшей. А она выплывала. Потому что хитрая, как... лиса. И потому что Зона её, кажется, любит. Или боится. Тут непонятно.

Сидорович замолчал, докурил, сплюнул.

— А про услуги? — напомнил Маклауд.

— А что про услуги? — Торговец пожал плечами. — Она платит не деньгами. Деньги в Зоне — фантики. Она платит информацией, помощью, прикрытием. Или... по-другому. Но это её дело. Кому надо — те знают. Кому не надо — не лезут.

— А ты знаешь?

— Я торговец. Я всё знаю. Но не расскажу. Потому что если я буду бабские тайны разбалтывать, кто ж мне потом информацию продаст?

Змей слушал молча, смотрел в одну точку. Перед глазами стоял тот рисунок, что они нашли в рюкзаке у Ржавого леса. Портрет. Его портрет, нарисованный женщиной, которая его никогда не видела. Как она могла? Совпадение? Зона шепчет? Или правда тот «Проект Рассвет» даёт ей видеть то, что другие не видят?

— Она художница, — сказал он вслух.

Сидорович удивлённо уставился на него:

— Откуда знаешь?

— Нашли рисунок. Там, где бой был. В рюкзаке. Мой портрет.

Тишина повисла такая, что слышно было, как муравьи ползают по ржавому железу. Маклауд присвистнул. Сидорович перекрестился — жест, который у него давно уже стал просто нервным.

— Ну, — сказал торговец осипшим голосом. — Это уже не просто совпадение. Ты понимаешь? Она тебя нарисовала, не видя. Это... это «Рассвет». То, что учёные искали. Визуализация. Она видит Зону как живой организм. Или... или она видит тех, кто с Зоной связан. А вы со Змеем связаны, это факт.

— Чушь, — отрезал Маклауд, но в голосе не было уверенности.

— Чушь? — Сидорович встал, заходил взад-вперёд. — Ты в Зоне сколько? А всё никак не поймёшь: здесь нет чуши. Здесь есть то, что работает. Если она тебя нарисовала, значит, ты ей нужен. Или она тебе. Или вы друг другу. И это, мужики, пострашнее любых наемников.

Змей поднялся, отдал пустую кружку Маклауду.

— Когда она последний раз была у тебя?

— Месяца два назад. Заходила, брала патроны, детектор. Спрашивала про какие-то старые лаборатории. Я ей сказал про «Вектор», но предупредил, что там глухо. Она кивнула и ушла. И вот...

— Значит, она пошла туда сама. Знала, что там опасно. Знала, что там наемники. И всё равно пошла. — Змей покачал головой. — Зачем?

— Затем, что у неё есть цель, — ответил Сидорович. — Такие, как она, без цели не живут. Им надо что-то искать, что-то доказывать, кому-то мстить или кого-то спасать. Она, видимо, выбрала первое. Нашла что-то в этих документах. И теперь...

— И теперь мы идём её вытаскивать, — закончил Маклауд. — Всё просто.