Константин Горюнов – Бармен Пустоши. Книга 2: Орден Чистых (страница 5)
– У тебя запасы есть? – спросила она.
– Картошка есть. Вода в бочке. Дров мало.
Диана скинула рюкзак, достала половину сухарей, банку тушёнки, аптечку. Выгребла всё, что могло пригодиться.
– Держи. Сухари, мясо, бинты, антирад. Спрячь. Не выходи, пока не будет совсем тихо. Если услышишь машины – сиди и не дыши.
Баба Нюра смотрела на припасы и плакала. Слёзы текли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки.
– Зачем ты мне? – спросила она. – Ты ж меня не знаешь.
– А ты бы на моём месте что делала?
Та молчала.
– Вот и я так же, – сказала Диана. – Сиди тихо. Я постараюсь вернуться. Если получится.
Она поднялась к выходу, но на ступеньках остановилась.
– Символ, – сказала она. – На стене магазина. Пламя в круге. Это они?
Баба Нюра кивнула:
– Они. Орден Чистых. Говорят, их главный – инквизитор. Варфоломеем кличут. Страшный человек. Глаза пустые, как у рыбы.
– Варфоломей, – повторила Диана. – Запомню.
И вышла.
Она ушла из Сосновки к вечеру.
Шла на восток, туда, где, по словам бабы Нюры, мог быть лагерь. Шла и думала.
Прохор. Если он был в посёлке и у него нашли артефакты – его убили. Сожгли на площади. Если не нашли – увезли в лагерь. Перевоспитывать.
В лагерь можно попасть. Но как?
Диана остановилась, достала карту. Восток. За Сосновкой – степь, потом лесополосы, потом Мёртвые Земли. Где-то там, на границе, должны быть базы Ордена. Если верить слухам.
Она села на камень, достала флягу. Виски оставалось на донышке. Отхлебнула, поморщилась.
– Ну что, пап, – сказала в пустоту. – Твои люди в беде. Я иду их искать. А ты где?
Никто не ответил. Только ветер.
Она убрала флягу и вдруг замерла.
В кармане, рядом с зажигалкой Пустыша, лежало что-то ещё. Она достала – маленький осколок камня, слабо светящийся синим. Артефакт. Осколок. Она взяла его ещё в Мёртвых Землях, когда ходила с Зоей. Лежал, забытый.
Диана смотрела на него и думала.
Орден Чистых уничтожает артефакты. Орден Чистых сжигает тех, кто их носит. Орден Чистых – враг.
Но чтобы попасть в лагерь, нужно быть своей. Свои там – или чистильщики, или жертвы. Чистильщиком она не станет никогда. Значит…
– Значит, надо быть жертвой, – сказала она вслух.
Она посмотрела на Осколок. Потом на свою руку. Потом снова на Осколок.
Если она наденет артефакт – станет «заражённой». Её схватят, повезут в лагерь. Там можно будет искать Прохора и других.
Но если её схватят – её могут убить сразу. Или пытать. Или сжечь.
– Зоя бы сказала: «Дура», – усмехнулась Диана. – Михалыч бы сказал: «Не рискуй». Отец бы…
Она замолчала. Отец бы что? Отец оставил ей список имён. Отец доверил ей этих людей. Значит, отец верил, что она сможет.
Диана сжала Осколок в кулаке.
– Ладно. Посмотрим.
Она убрала артефакт в карман. Пока рано. Нужно сначала выйти к лагерю, разведать, понять.
Она встала, поправила рюкзак и пошла дальше.
На восток. К Ордену. К правде.
Ночь застала её в степи.
Диана нашла низину, где ветер не так сильно гнал пепел, развела маленький костёр. Сидела, глядя на огонь, и думала о бабе Нюре. О том, сколько таких баб Нюр по всему миру сидят в подвалах и ждут смерти. Или очищения.
Она достала Осколок. Посмотрела на синее свечение.
Внутри было пусто. Ни страха, ни сомнений. Только холодная решимость.
– Зоя, – сказала она тихо. – Ты меня учила: если выхода нет – сделай так, чтобы он появился. Я сейчас так и сделаю.
Она надела Осколок на шею.
Камень коснулся кожи и будто бы ожил. Тёплый, пульсирующий, живой. Диана почувствовала лёгкое головокружение, слабость в руках. Но это прошло быстро.
Она посмотрела на своё отражение в лезвии ножа. То же лицо. Только глаза – чуть другие. Чуть холоднее.
– Ну вот, – сказала она. – Теперь я заражённая. Теперь я своя для них.
Она легла, подложив рюкзак, и закрыла глаза.
Спать. Завтра будет трудный день.
Где-то в темноте выли мутанты. Где-то гудели моторы. А она лежала и смотрела в серое небо, чувствуя, как артефакт пульсирует в такт сердцу.
Второй день пути подходил к концу.
Впереди был Орден.
Глава 3. Выжившая
Она проснулась от того, что кто-то смотрел на неё.
Диана не открывала глаза. Лежала, затаив дыхание, вслушиваясь. Рядом – тишина. Но тишина была не той, пустой, а напряжённой, будто кто-то затаился и ждал.
Она медленно, очень медленно, опустила руку к поясу. Пистолет на месте. Палец лёг на спусковой крючок.
– Не стреляй, – раздался голос. Тихий, хриплый, женский. – Я своя.
Диана открыла глаза.
В двух метрах от неё, на корточках, сидела женщина. Лет сорок, худая, с обветренным лицом и дикими глазами. Одежда – лохмотья, когда-то бывшие курткой и штанами. В руках – обрезок трубы, зажатый как оружие.
– Ты кто? – спросила Диана, не меняя позы.
– Выжившая, – ответила та. – Из Сосновки.
Диана села, убрала руку с пистолета, но держала наготове. Женщина смотрела на неё, на артефакт на шее, и в глазах её мелькнул страх.
– Ты… ты с артефактом?
– С ним, – спокойно ответила Диана. – И что?