Константин Фрес – Жена-беглянка. Ребенок для попаданки (страница 74)
— Господин Робер отправился по делам, — ответила мне служанка с поклоном. — Не волнуйтесь, господа. Если господин Робер обещал вернуться к ужину, он это сделает.
— К ужину! — вырвалось у меня. — Так долго!..
— Разве это долго? — удивилась в свою очередь служанка. — Господин Робер сказал, что у вас вечером должен состояться очень важный для вас визит. И поэтому вы должны быть к нему готовы. Так что вам лучше заняться вашим нарядом, а не думать о господине Робере. Ведь времени так мало…
Мало времени?!
Впрочем, скоро оказалось, что служанка права.
Будучи герцогиней Ла Форос, я, конечно, занималась своей внешностью и одевалась в пышные платья.
Но все мои прежние познания в моде ничего не стоили в сравнении с тем, как меня готовили к выходу в свет служанки казначея!
Кога моя кожа остыла от купания и массажа, они еще раз обмазали меня каким-то ароматным маслом и растерли как следует руки, плечи, ноги, спину. Промассировали каждый пальчик на стопе.
Разгладили ладони.
От этих притираний моя кожа стала бархатисто-нежной, белой, прозрачной, как фарфор. Казалось, кровь сквозь нее просвечивает.
И оттого кончики пальцев были нежно-розовыми.
Меня одели в красивые одежды — как я поняла, на вкус казначея.
Сначала мне предложили тонкое белое платье-балахон, сквозь которое соблазнительно просвечивала моя кожа.
Поверх него на меня надели темно-синее, как ночь над морем, приталенное длинное платье, больше похожее на халат восточной женщины.
Оно застегивалось лишь на одну золотистую застежку на талии.
Длинные рукава были широкими, и на фоне их темной ткани мои руки казались тонкими, очень хрупкими и нежными.
Подол этого халата был украшен геометрическим орнаментом из голубых и золотистых полос.
На ноги мне надели мягкие крошечные туфельки из сафьяна, украшенные вышивкой и камнями.
Волосы завили и свободно распустили по плечам.
И в этом наряде я больше походила на одалиску, чем на знатную уважаемую женщину.
Глядя на свое преображение в зеркало, я то и дело краснела от удушливого стыда.
На меня смотрела не уставшая женщина, которая еще вчера вечером варила кашу для заключенных.
Я была другой.
Словно насквозь пронизанная горячим солнцем и пропитанная роскошными ароматами благовоний и духов.
И даже глаза у меня стали похожими по оттенку на мозаичные плитки из ярко-голубой смальты.
Я понимала, для кого меня так украшают. Король королем, но Робер говорил, что у него специфические вкусы.
Во мне он хотел видеть покорную женщину со своей родины.
Стыд-то какой!
За всей этой возней время действительно прошло незаметно.
И Робер объявился, едва служанки спрыснули мои волосы сладко и пряно пахнущими духами.
— Вам невероятно идет, — заметил Робер, выступив внезапно сбоку и отразившись в зеркале надо мной. Я вскрикнула от неожиданности и вскочила, и Робер усмехнулся.
— Даже ваш испуг совершенно очарователен, — он бережно взял мою руку и поцеловал ее, пожалуй, чуть более страстно, чем это было нужно. — Одежды моего народа подчеркивают вашу красоту и изящество.
— Мне не очень-то в них удобно, — пробормотала я.
— Вот как, — деланно удивился Робер. — Но они не стесняют движений, сшиты из мягких тканей…
— Я чувствую себя в них выставленной напоказ, — прошептала я.
— Ну, вы же хотите понравиться королю? — спросил Робер. Этого еще не хватало! — Он любит все яркое и красивое…
— Не хочу! — выпалила я поспешно.
Робер усмехнулся.
— Понравиться в хорошем смысле этого слова, — снисходительно пояснил он. — Очаровать и соблазнить короля вам не удастся, даже если вы очень постараетесь.
— Это еще почему?!
— О, не хотел вас обидеть. Ваша красота, конечно, несомненна. Но король влюблен в королеву. До безумия. И к вашим прелестям останется холоден и равнодушен. Так что за свое целомудрие можете не переживать.
Ну, слава богу!
Король тоже, верно, подвержен болезни аристократов — влюбляться слепо, эгоистично, и не видеть человека в простолюдинке?
Я с трудом перевела дух.
— Так что наряжал я вас, скорее, для себя, — словно наглый котище, промурлыкал Робер и снова поцеловал мне руку.
От его слов меня снова кинуло в жар!
Глазами он буквально пожирал меня.
Так, словно сейчас кинет меня на постель.
В горле у меня пересохло, и я с трудом выдержала его испепеляющий жадный взгляд.
— Так когда же я попаду на прием к королю? — пробормотала я, смущенно пряча взгляд.
— Прямо сейчас, — ответил Робер и широким жестом указал на двери. — Вечером король устраивает прием — впрочем, как и всегда, — с салютами и фейерверками. Во время его прогулки по саду вы можете подойти, преподнести ваш дар и попросить о том, о чем хотели. Ну, вы готовы?
— О, я не знаю… у меня сердце сейчас в пятки уйдет!
— Не робейте. Серьезные дела не терпят нерешительности, — подсказал Робер. — Я велел приготовить для вас симпатичную корзинку, выложенную изнутри красивым зеленым бархатом. На нем ваши камни будут выглядеть еще красивее. Ну, идемте?
— Пешком? — удивилась я.
— Это намного ближе, чем вы думаете, — усмехнулся Робер и подал мне руку. — Сегодня я и вы приглашены на вечернюю прогулку короля официально!
Вместе, рука об руку, с красивой подарочной корзинкой, наполненной моими рубинами, мы спустились с казначеем в подвал.
Там обнаружилась маленькая крепкая дверка. Робер ее отпер личным ключом, а слуги, ухватившись за массивную ручку, кое-как нам ее открыли.
И я увидела, что дверь-то невероятной толщины, оббитая железом.
— Она ведет прямо в покои короля, — пояснил мне Робер. — Поэтому ее замок самый хитрый из всех, и петли самые прочные.
— Но зачем…
— Затем, чтобы я мог принести королю все сокровища, что попадут мне в руки, незамедлительно, — усмехнувшись, ответил казначей.
За дверью был каменный коридор, выложенный мозаикой.
Он блестел, как кожа змеи, и вилял то влево, то вправо.
Причудливо выложенные узоры вились у меня под ногами, и я сама не заметила, как вступила в игру, шагая по мозаичным дорожкам.
Так что этот путь оказался совсем не долгим.