Константин Фрес – Жена-беглянка. Ребенок для попаданки (страница 59)
Ни капли.
Но иногда просто невозможно ошибиться.
Я смотрела с голубые глаза Макса, и видела отчаявшегося, перепуганного Стаса.
И он видел меня, Веру.
И никакие слова его не убедили бы в обратном.
— Как ты попал сюда?!
— Очень просто, — хохотнул он, крепче сжимая мне горло. — Вместе с продавцом, что привез тебе свой инструмент, мешки и лопаты! Кто смотрит на подмастерье, что грузит товар в тележку? Никто! А надо быть внимательным, ох, надо!
— Чего тебе надо, — прохрипела я, задыхаясь. Было страшно до ужаса, но я старалась держать себя в руках. И лихорадочно соображала, как же мне избавиться от обезумевшего от ужаса Стаса.
— О, дорогая, — расхохотался он нервно. — Будто ты не знаешь!
— Не знаю, — ответила я.
— Я домой хочу, — отчеканил Макс-Стас.
— А я здесь причем? — прохрипела я.
Потому что он сжимал мое горло все сильнее.
— Причем? А то ты не знаешь, — хохотнул он. — Когда я тебя прихлопнул, то очутился здесь. Вышел из квартиры, запер ее, и… все. Мне неделя понадобилась на то, чтобы привыкнуть к этой зловонной помойке! Неделя!
Он тряс меня так, будто я в чем-то виновата.
Будто я перенесла его в это мир. Или возмездие за мое убийство.
Да только он так и не почувствовал себя виноватым.
Виновата была я — в том, что помешала ему жить и наслаждаться.
— Мне здесь не нравится, — зло и капризно произнес Стас. — Совсем не нравится!
— Я не могу этого изменить, — хрипло ответила я.
— Да? Не можешь? А мне кажется, что это не так, — как одержимый, шептал он. — Тут я очутился по твоей вине. Может, тебя снова надо убить, чтоб снова попасть домой? Как думаешь?
Глава 39
Стир, как ураган, налетел на нас.
Ухватил Стаса-Максаза плечи и отшвырнул от меня.
Да так яростно, что несчастный с воплями упал в кусты.
И шляпа, которой он прикрывал лицо, с него слетела и потерялась.
Да и странный жилет из бараньей тертой старой шкуры с него тоже слетел.
— Крысеныш! — выдохнул Стир яростно. — Добрался-таки, заполз в наш дом!
— В ваш дом!
Макс вылез из кустов.
Его нервное, тонкое лицо презрительно кривилось.
Он оправил порванный ворот рубахи и яростно сплюнул на землю.
— Эту лачугу ты своим домом называешь? — презрительно хохотнул он.
Может, Макса уже и не было в этом теле, но мимика его сохранилась.
Какая-то жгучая смесь из издевки, презрения, желания уязвить, кольнуть больно в самое сердце.
И еще добрая толика зависти. Зависти к свободе Стира. Зависти к тому, что он нашел в себе смелость уйти в никуда, совершить поступок.
Макс к таким поступкам был не готов.
Ему было страшно до судорог уйти в никуда.
— Если это такая лачуга, то какого черта ты сюда приперся?! — ругнулся Стир.
Он был выше и мощнее крысеныша Макса.
Несмотря на то, что мать его практически морила голодом.
Макс же был младше, ниже ростом. Его привычка сутулиться и втягивать голову в плечи делала его действительно похожим на крысу.
— Мать довели! — выкрикнул Макс тонким голосом. — Она ночей не спит!
Несмотря на мастерское исполнение, в слова Макса я не поверила ни на миг.
Ему обычно и дела не было до того, как себя чувствуют окружающие, а тут такая забота!
— Матери до нас дела не было, — выдохнул Стир злобно. — Почему мы должны о ней заботиться?
— Она осталась одна! Без помощи! Без поддержки! — трагично выдал Макс. — Ей самой приходится колоть дрова! Носить тяжелые корзины с бельем!
— Но у нее же есть такой замечательный ты, — едко заметил Стир, посмеиваясь. — Она не могла остаться без поддержки, когда рядом живет такой замечательный, любящий сыночек! Что, не нравится колоть дровишки?
На глаза Макса навернулись слезы. Настоящие, неподдельные.
Его тонкие губы дрожали от злости и обиды.
Он был практически в истерике. Даже в отчаянии.
Я заметила, как он прячет за спину руки со свежими набитыми мозолями.
И снова увидела в этом юном мальчике Стаса.
Холеного и важного.
Который любит храссуждать и командовать.
И никогда — исполнять.
Работать-то он не любил. Никогда.
Руками, что-то тяжелое? Да ни за что.
А тут, видимо, в отсутствие Стира вся тяжелая работа легла на его плечи.
За плошку еды его заставляли надрываться.
Умываться приходилось ледяной водой из колодца, от которой ломило пальцы и зубы.
Да и ту надо было натаскать. А это не пара ведер, и даже не две пары. Это минимум десяток.
Есть приходилось не омаров и не радужную форель, а грубую кашу, простые овощи с огорода, тыквенное пюре.
И, кто знает, может и палкой угощали, когда он, рыдая, тащил тележку из огорода с тяжелой поклажей.
— Ты должен вернуться! — зло, истерично, в отчаянии, выкрикнул Макс. — Я не собираюсь весь этот выводок тащит на своих плечах! Дети — это не мои дети, почему я должен о них заботиться?!