Константин Фрес – Жена-беглянка. Ребенок для попаданки (страница 56)

Герцогиня поднялась, взяла свою трость и оперлась на нее.

— Идем, — кратко бросила она. — Я познакомлю тебя с твоим отцом.

— Он здесь?! — подскочил Натан. — В этом доме?! И всегда жил здесь?!

— Живее, — огрызнулась герцогиня.

Отчего-то Натану стало еще более жутко.

Огромный и сильный, он последовал за матерью. Но при этом старался спрятаться за ее прямой и тонкой фигуркой.

Ида нерешительно последовала за ними.

Путь их был долог. Из верхних, самых светлых, теплых и роскошных комнат, вниз, в помещения для слуг, и еще ниже — в подвалы и погреба.

— Это старинная часть здания, — говорила герцогиня, хромая вдоль винных бочек и стеллажей с бутылками. — Ее для себя строили наши предки. Они любили холод, мрак и сырость.

— Как это можно любить? — ужаснулся Натан.

— В холоде не так больно растет чешуя! — усмехнулась зловредная старуха.

Они прошли все нижние помещения и подошли к очередной двери, ведущей вниз, в комнаты ниже подвалов.

В кармане старуха отыскала ключ и отперла замок.

Толкула дверь.

В лицо пахнуло сыростью, холодом и запахом, словно здесь содержалось огромное животное.

— Ивар, — позвала старуха холодно, — он спокоен? Могу я войти?

— Он в добром расположении духа, — раздался голос, как из бочки. Мертвенный и страшный. — Заходи.

Старуха решительно ступила вперед Натан и Ида последовали за ней.

И взору их предстала чудовищная картина.

Комната, в которую они пришли, была абсолютно лишена мебели за исключением стола и пары стульев, один из которых был изглодан и пости разломан.

На столе валялись кости, обглоданные и перекушенные, раздробленные могучими челюстями.

Ивар сидел за столом и задумчиво обирал виноград с кисти.

Вокруг него, по каменному холодному полу, залитому водой, ползало странное чудовище, покрытое черной острой чешуей. Недодракон, варан, или изуродованный человек — не разобрать.

— Доброго утречка, братец, — спокойно поздоровался Ивар, увидев в полумраке белое то ужаса лицо Натана. — Поздоровайся с отцом! Если хочешь, можешь обнять его. Думаю, он будет рад. Раньше ведь такой возможности у него не было.

— Что, — просипел Натан, отшатываясь. — Ты… с этим мерзким чудовищем…

— Когда-то он был так же хорош, как ты, — заметил Ивар. — И так же горд собой.

Он демонстративно взял со стола уцелевший кусок мяса и кинул монстру.

При всей своей неповоротливости монстр легко его поймал и жадно, быстро пожрал, работая острозубыми челюстями.

— Что ты делаешь в этом вонючем аду?

— Провожу время с дорогим батюшкой, разумеется, — ответил Ивар. — Иногда говорю с ним. Рассказываю новости. Чтобы он не лишился остатков разума.

— Но… зачем? Почему?!

— Может, потому, что люблю его? — задумчиво произнес Ивар. — И помню его человеком, полным сил, амбиций и гордости?

Гадкий монстр обернул уродливую морду в сторону семейства и долго смотрел, не мигая, словно узнавая знакомые черты.

— Ваше здоровье! — Ивар отсалютовал бокалом, полным вина, семейству и подал его монстру.

Тот ухватил бокал лапами, отдаленно напоминающими руки, и принялся пить.

Натан отшатнулся.

Было видно, что ему дурно. Тошнота подкатывала к горлу.

— Как это возможно? — бормотал он.

— За все надо платить, — прошелестела герцогиня еле слышно.

— За что заплатил он?! — в ужасе проорал Натан.

— За любовь ко мне, разумеется, — ответила герцогиня. — Чтобы проклятие магии не настигло его, он должен был взять в жены человека. Простую женщину. Близость к человеческому теплу убаюкивает монстра внутри. Дети, рожденные от человеческой женщины, могу и вовсе родиться без этого проклятья. Но он предпочел меня.

Она вдруг улыбнулась, глядя на ползающего у ее ног варана.

— Твой отец был прекрасным, очаровательным ребенком. Таким светлокожим, с черными волнистыми волосами и чудными кроткими синими глазами. Ах, когда он родился и когда я его увидела, я сразу поняла, что мы будем вместе. Он должен был принадлежать мне! Его дивные глаза, его шелковые волосы, его милая мягкая улыбка… он показался мне самой красивой куклой в мире, и я захотела его в тот же миг, как только коснулась его младенческой ручки. Он не мог быть ничьим, кроме меня. Только мой!

— Так он твой брат? — давясь рвотными позывами, произнес Натан.

— Да. Младший.

— Это ты!.. Ты погубила его!

— Это был и его выбор. Он знал о противоядии, но продолжал жить со мной. Тебя я зачала, когда он уже был во власти проклятья, превращался в монстра и жил тут. Я спускалась к нему, чтобы провести время с ним.

— Каково это было, — пробормотал Ивар с ухмылкой, пряча глаза. — Каково это — спать с монстром?

— Тяжело, — ответила мать. — Он был тяжел и ненасытен. Точно крокодил. Сломал мне ногу, не контролируя свою страсть… Но я все равно любила его.

Ида слушала это, разинув рот.

Натан же выглядел жалко. Он беззвучно плакал, в ужасе глядя на чудовище.

— А теперь пришло твое время заплатить, Натан. Ты коснулся магии отца и принял ее. Оттолкнул защиту. Кто же тебе виноват?

— Платить? — проорал с хохотом Натан. — За что же?!

— За свои эгоистичные желания, например, за свое неуемное «хочу». За любовь к Иде. Ты же знаешь, к чему это может привести? К рождению уродливых детей. Но все равно идешь на поводу своих желаний. Я же нашла тебе подходящее лекарство, чтоб ты избежал участи отца. Никаниэль. Ты мог греться об нее ночами и жить долго, не отмеченный проклятьем. Но тебе ведь захотелось Иду?

Старуха пожала плечами.

— И Ида, — она глянула на рыжую красотку недобро, — не отстает от тебя. Ты ведь не кинешь этого красавчика, даже зная, что он скоро обернется монстром?

Ида отрицательно мотнула головой.

— Наша кровь, — протянула старуха, отчего-то гордо.

— Но почему Ивар не получил проклятье?! — завизжал Натан. — Почему?! Он ведь долго кормит тут эту жабу!

— Побольше уважения, — огрызнулся Ивар и стащил с руки перчатку.

Ту самую, что не снимал никогда. Даже за столом, предпочитая брать еду одетыми руками.

Вид чешуйчатой ладони брата поверг Натана в шок.

Он чуть не упал, привалился к дверям и беспомощно заскреб ногами по полу.

— Но он все равно похож на человека, — бормотал он беспомощно. — Он ведь тут давно! Он каждый день касается отца! Магия должна была перемолоть его всего, насквозь!

— Магия пощадила его, — ответила мать. — Вероятно, поражена будет только рука.