Константин Фрес – Жена-беглянка. Ребенок для попаданки (страница 28)
И он ткнул мне пальцем в лоб.
Яростная волан безумия накрыла меня.
Даже в глазах стало красно от нахлынувших воспоминаний. И от боли, с которой я встретила свою смерть.
Мне показалось, что память о том события разорвала меня на части,
Стас так же сделал перед тем, как выкинуть меня в окно.
Хладнокровно и цинично. Без сожалений.
Маргиналы так выкидывают мешки с мусором.
— Не смей трогать меня руками! — заорала я не своим голосом и ударила Ивара по лицу.
Сильно.
Полоснув ногтями по щеке так, что выступила кровь.
Во мне словно демон проснулся. Почуяв запах крови, я хотела драться, бить еще и еще, рвать Ивару лицо только за то, что он нечаянно напомнил мне о моей трагедии.
Я даже шагнула решительно к нему, сжав кулаки.
Но Ивар ловко отскочил, оглушительно хохоча.
— О, какой знакомый темперамент! Какой крутой нрав! — проорал он, адресуя слова явно не мне. — Здравствуй, родственничек! Добро пожаловать в семью!
Это он ребенку.
Моему ребенку, намекая на то, что тот уже мной управляет.
И я зверею по его приказу…
Это было отрезвляюще. Как ведро ледяной воды в лицо.
Я отшатнулась от Ивара, прикрыла живот руками.
«Ну, что ты, — безмолвно уговаривала я ребенка, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу. — Что ты! Разве так можно? Нет. Мы же не звери. Так нельзя!»
Красная пелена медленно спадала с моих глаз. Я остывала, дыхание мое выравнивалось.
Ивар же с интересом наблюдал за мной.
— Получается усмирить его? — с нехорошим любопытством спросил он. — Получается унять жажду вседозволенности? О, вероятно, у этого ребенка есть шанс не стать монстром, как его папаша. Именно вседозволенность однажды нас и погубит…
— Ты сам монстр, — огрызнулась я. Раздражение и гнев снова вспыхнули во мне, мгновенно. Но я упрямо их подавила. Силой. Дрожа от желания вцепиться Ивару в глаза — и не делая этого. — Не смей моего ребенка так называть.
— Но он плоть от плоти своего отца, — напомнил мне Ивар. Казалось, он нарочно меня дразнил. — И он сильнее тебя.
— Я научу его пользоваться не только силой, — ответила я. — Но и разумом.
— Ты уж постарайся, — издеваясь, ответил Ивар, отступая к двери. — Что ж, я иду за платьем. Подожди меня, птичка, никуда не улетай. А за это спасибо, — он указал пальцем на окровавленное лицо. — Кстати. Ты не могла бы еще укусить меня? Для правдоподобия?
— Пошел вон! — я снова кинулась на Ивара. В груди будто огонь горел. Во рту стало солоно от крови — кажется, от злости я прокусила себе губу.
А ведь это только начало…
— Ухожу, ухожу, радость моя! — паясничая, ответил Ивар и скрылся за дверью.
После этих разрушающих приступов ярости я обессиленно упала на пол и долго лежала, приходя в себя.
Нет, так не пойдет.
Неужто я стану все время на людей кидаться, за каждое не понравившееся мне слово? А если не кидаться, если не девать ребенку то, чего он хочет — мести, драки и крови, — то долго я не выдержу.
Сорвусь.
Марта была права?.. Избавиться, пока не поздно? Найти другого, хорошего и честного мужчину, от него родить?..
Эта подлая, скользкая мысль промелькнула где-то на периферии сознания, и я тотчас обрела силы.
Уселась, жадно глотая воздух.
— Нет-нет-нет, — от страха у меня даже холодок по спине побежал. От страха потому, что я в шаге от страшнейшего предательства стою! — Такие мысли прочь! Я должна быть сильной! Кто сказал, что будет легко?
Вскоре явился Ивар с комком тряпья подмышкой.
Он помалкивал и больше не дразнился.
Но я видела, как он прячет нож в ножны. И руки его были в крови.
— Ты что, — закричал он, — не привела себя в порядок?! Я же велел!
Он налетел на меня, подхватил под руки и рывком поставил на ноги.
От него пахло кровью.
А внизу, как мне показалось, нарастал крик и бой посуды.
— Живо, живо!
Он подтащил меня к умывальнику. Из кувшина плеснул в тазик воды и, ухватив ща шею, окунул меня туда лицом.
— Да отмывайся ты, черт тебя дери!
Я задохнулась от его грубости, но он макал и макал меня, пока я окончательно не пришла в себя и не начала сопротивляться.
— Да пусти же!
Он отпустил.
Пока я жадно дышала, он быстро содрал с меня юбку, вспорол ножом шнурки моего корсажа.
— Да ты что творишь!..
— Раздеваю тебя.
— Да как ты можешь!..
— Могу по-всякому. Тоже мне, наука — женщину раздеть. Некогда крутить реверансы и возиться, — зло ответил он, наскоро вытирая окровавленные руки моим старым платьем. — Переодевайся!
Оторвав клок от моей старой юбки, он насильно вытер мне мокрое лицо. Насухо и начисто. Как капризному ребенку-неумехе.
— Ты что, ты кого-то убил? — стуча зубами, спросила я, натягивая ворованную юбку.
Она была красивой, добротной, из плотной зеленой ткани.
Корсаж тоже был нарядным, ушитым тонким узором мелким бисером, с новыми цветными шнурками.
Ивар грубым рывком затянул шнурки так, что мне и дышать стало трудно.
Но, кажется, ему на это было плевать.
— Конечно, убил, — глухо ответил он.
— Кого?! Надеюсь, не хозяйку этого платья? — ахнула я.
— Того человека, с которым ты разговаривала, — кратко ответил он.