Константин Фрес – Отвергнутая невеста. Хозяйка заброшенного дома (страница 3)
Неужели никто мне помочь не в силах?!
Впрочем, была одна надежда.
Юджин.
Он, как будто бы, не отказывался от меня.
Узнав о смерти моего отца, он сделал печальное лицо и повторял:
— О, милая… как мне жаль, как жаль! Такое горе!
И ни слова об отмене брака!
Он может помочь мне!
Да что там может — должен! У меня же на руках его дитя, его сын, его наследник!
Юджин был очень рад его рождению. Говорил, что ребенок очень похож на него. И всем необходимым он сына обеспечит.
Стало быть, к нему можно обратиться с просьбой помочь мне деньгами. После траура.
Но, черт подери, где мне жить с ребенком все это время?!
— А что скажут люди, — собираясь с духом, произношу я, — когда узнают, что благородная девица из вашего дома мыкается без прислуги, без крыши над головой?
— О, так это не проблема! — щебечет мачеха, как ни в чем не бывало. — Конечно, дорогая! Меньше двух слуг я не могу тебе предоставить! Это было б неприлично!
Она знаком кого-то подзывает, и я чуть не рыдаю от горя, увидев моих… слуг.
Две служанки, что она мне хочет выделить — это просто насмешка.
Древняя старуха Ивонна, немощная, жалкая. И ее внучка Рози, ребенок совсем. Сирота с изувеченной хромой ножкой.
Девочка ходить толком не может, не то, что прислуживать. Воду понесет — расплещет.
Отец держал и кормил их из жалости.
Мачеха же этого делать не собиралась.
Она безжалостно собиралась выкинуть их вместе со мной, на улицу. Пропадать.
Как мусор.
Избавляется ото всего ненужного в доме…
Рози смотрит испуганно. Ее большие глаза полны слез.
— Я буду хорошо служить, — шепчет она. — Не гоните меня! Не бросайте…
Нет сил смотреть в ее перепуганные, полные слез глаза. Девочка дрожит и всхлипывает, ведь ей наверняка уже сказали, что выставят ее на улицу.
Выбросят, как щенка или котенка, в канаву.
Помирать или побираться — тут уж как повезет.
И я — ее последняя надежда не пропасть.
А одета-то она как!
В какое-то рубище.
Хорошие вещи отобрали! Кажется, даже чулки теплые сняли. Оставили ей чиненые, ветхие, старые. И платьице рваное, некрасивое, серое какое-то.
— Мы будем хорошо служить, — испуганно вторит старая Ивонна, прижимая к себе девочку. — Только не гоните! Не обрекайте на смерть!
— Вот видишь, Эрика, — мерзко хихикнула мачеха. — Я выделила тебе самых верных людей! Они за тобою и в огонь, и в воду. Чем ты еще недовольна?!
Я проглотила злость, едва не лишившись чувств.
Самых верных?!
Самых беспомощных и самых слабых!
Самых голодных и больных!
Людей, о которых мне самой придется заботиться!
— А жить нам где? — уже грубо произношу я. Игры кончились; слезы мои не разжалобят ее каменного сердца.
Она щурит желтые глаза.
На ее тонких злых губах играет недобрая усмешка.
— Ну, есть же Старый Дом, — великодушно произносит она. — Это довольно большой и красивый дом! Заметь, я очень щедра к тебе! Если привести его в порядок, это будет великолепное поместье! Великолепное! Самое красивое из всех, что были у твоего отца! Какая там живописная природа!
Старая Ивонна ахает и бледнеет.
Маленькая Рози разражается рыданиями; на нее просто истерика нападает.
Она обхватывает бабушку худыми ручонками и плачет навзрыд, словно ее отправили на плаху.
Тут у любого бы сердце остановилось от жалости.
Но не у мачехи.
Старый Дом и в самом деле когда-то был величественным и прекрасным зданием.
Но со временем пришел в упадок.
А все потому, что слава у него дурная. Поговаривают, что там водятся привидения. И они, якобы, душат и убивают хозяев.
Не знаю, насколько это правда.
Но по той легкости, с какой мачеха мне передает этот дом во владение, это, скорее всего, так и есть… Что-то нечисто с этим особняком!
— Вот и бумага готова, — воркует мачеха, словно фокусник, из ниоткуда, раздобыв документы на дом. — Там все твое. И земли вокруг, и ручей, и сад…
Ее голос понижается до интимного шепота. И она почти шепчет, глядя мне прямо в глаза:
— И старое проклятье. Пользуйся, девочка. Все твое, до самой смерти. А сейчас пошла вон, с глаз моих долой! И да — сними-ка это платье. Оно слишком дорого, чтобы отдавать его какой-то нищей потаскухе!
***
В моей комнате все было вверх дном.
Даже с постели стащено красивое постельное белье.
Шкафы пусты — сестрицы уже с утра выгребли оттуда все платья, все красивые вещи.
Шкатулки валялись разломанные, словно их нарочно топтали ногами. И драгоценностей в них, разумеется, не было.
Собирать вещи практически не пришлось.
Сестры мне оставили лишь несколько ношенных сорочек да пару платьев. И те нарочно изорвали и истоптали.
Старая Ивонна и маленькая Рози следовали за мной неотступно, словно тени.
Пока я, потрясенная, стояла посреди своей комнаты, не зная, что тут можно взять, мои новоиспеченные служанки кинулись собирать буквально все.