Константин Фрес – Отвергнутая невеста. Хозяйка заброшенного дома (страница 23)
Завязывать узел тоже пришлось руками. Вторых щипцов для этого у горе-доктора в коробке не оказалось.
— Он вообще ими пользуется?! — рычала я. — Или это такой экзотический жилой комплекс для пауков?!
Пот градом катился от напряжения у меня по лбу. Но первый узел я завязала мастерски!
— Сестра!
Я склонилась к Рози.
У меня все лицо просто плыло.
И девочке не надо было пояснять, что делать. Она сама, без подсказок, быстро отерла мне лоб куском бинта.
И снова плеснула спирта на мои руки, смыть липкую кровь.
— Спасибо, Рози. Второй стежок. Синеглазка, пальцы шире, кому было сказано! И не дышать!
Да, язвить и обзываться — это моя операционная привычка. Словно пар лишний выпускаю…
Кристиан молча подчинился.
После второго стежка я пришла в себя окончательно.
Ослепившая меня красота Кристиана отошла на второй план.
Включилась и заработала на полную мощь профессиональная внимательность. Даже пойманный синий любопытный взгляд не поколебал моего спокойствия.
— Не глазеть, Синеглазка! Смотри на рабочее поле! Все, что важно — там, а не то, что у меня на лбу!
После третьего стежка я пощупала у мальчишки пульс, и четвертый стежок был уже почти идеальным.
— Ох, парень. Живот у тебя будет похож на вспаханное поле. Извини, но чем могу…
Пятый стежок.
Неудобно. Руки скользкие.
— Сильнее, — рычу я на помощника, стараясь добраться до места, где следует сделать прокол. Кристиан натягивает кожу, я колю. Тяну нить, осторожно, чтоб не порвалась, и облегченно выдыхаю, когда понимаю, что живот мальчишки закрыт.
— Хорошо. Кетгут можно убрать. Берем шелк. Руки из пациента уберите! В этом больше нет нужды.
Кристиан вынимает пальцы, растягивавшие прежде рану. Краем глаза замечаю, как Рози дает ему бинты, и он неспешно ими оттирается.
Никакой брезгливости в жестах.
Никакой спешки.
По-деловому и спокойно.
Ай, какой молодец Кристиан! Еще очко в копилку твоей неотразимости. Хотя неотразимее больше некуда!
Шелковые нити у докторишки черные. Не отбеленные хлором.
— Прочные, ну, надо же…
Шить кожу намного легче.
Крови уже нет.
Рози по моему кивку то и дело промокала рану, и к концу операции та была почти суха.
— А из тебя будет толк! — привычно снисходительно хвалю я ребенка.
И только потом спохватываюсь.
Словно вываливаюсь из своей операционной и снова оказываюсь тут.
В кабинете трусливого врача, где-то на границе дичайшего темного средневековья.
И со мной только ребенок и случайный человек вместо операционной бригады.
А, еще мясник с киянкой. Анестезиолог, блин.
И становится страшно.
Господи, как мы умудрились справиться?!
— Из тебя точно будет толк, — повторяю я Рози и чуть улыбаюсь ей.
Шов на коже вышел даже симпатичным и ровным.
Мальчишку Кристиан начал приводить в сознание легкими шлепками по щекам. Тот застонал и захныкал, и Рози, моя крохотная и стойкая медицинская сестра, поднесла ему еще маковой водички.
— Пей, — серьезно велела она ему. — Уже все. Можешь даже поплакать.
— Невероятно! — выдохнул Кристиан, оборачиваясь ко мне. — Значит, Синеглазка?!
— Извините, — смущенно пробормотала я, отступая от стола с пациентом. — Вырвалось. Привычка, знаете ли.
— Привычка?! Вы часто оперируете?
На это мне ответить было нечего.
Как я ему объясню, где научилась этому?
— Вовсе нет, — соврала я. — Просто мечтала об этом… читала книги…
— Твердую руку вы тоже наработали в книгах?! Это великолепно, видит бог, великолепно!
— Не стоит ваших похвал.
— Не стоит?! Да я впервые в жизни вижу девушку, которая твердо знает, что делает, и притом делает успешно!
«Значит, тебе не везло до сих пор, Кристиан!» — с горкой усмешкой подумала я.
Меж тем пришел в себя наш «анестезиолог».
— Он жив?! — прошептал мясник, садясь на полу и тараща на нас в отчаянии глаза. — Жив?!
— Живее всех живых, — ответил Кристиан. — Ох, черт. Кажется, эта операция встанет вам в копеечку. Мы перевели все запасы спирта у доктора и извели его дорогие нитки. Он придет в ярость!
Отец вдруг затрясся и зарыдал, прикусив собственную руку.
— Ну, не стоит, — подбодрила я его, накладывая повязку на живот мальчишки. — Даже он не ревет. Смотрите, даже улыбаться пытается. Молодец! Три дня, и он будет как огурчик! Надеюсь…
На самом деле, существовала и возможность воспаления. Но я уповала на крепкий молодой организм и на спирт врача, которым я просто выжгла все, как напалмом.
— Поить его маковой водичкой утром и вечером, по четверти рюмки, — велела я папаше, утирающему сопли и слезы. — Три дня. Вместо еды бульон. Потом легкую пищу. Швы протирать спиртом, — я щедро вручила ему докторскую бутыль. — Через дней пять срезать бы их…
— Может, вы и срежете? — галантно предложил мне Кристиан, неспешно вытаскивая серебряный портсигар из кармана и изящно закуривая. — Это ваш пациент, и вам следует исполнить свой врачебный долг до конца!
Черт, вот же угораздило меня на него нарваться!
Кроме ослепительной внешности, у него и манеры были просто… потрясающие!
В его движениях сочеталась уверенность и грация свободного и сильного зверя.
— Я не могу, — тихо произнесла я, отступая от мальчишки. — У меня много дел… я просто не могу бегать по городу!