Константин Фрес – Наследник Драконов. Время любить (страница 44)
– Ничем таким плохим я не занимаюсь! – возмутилась Ивон.– Сижу в твоей ловушке! И это
– правда!
– Правда, деточка, – назидательно ответил кварцах, – это целая картина. А если от целой картины останется лишь один крохотный осколок, это будет уже не правда. Но как раз то, что мне нужно. О, король ведь и правда в тебя влюблен! Он впадет в ярость, увидев, как ты ему изменяешь! Это разобьет ему сердце!
– Ты не похож на Валианта! – кричала Ивон, стараясь вырваться из сети, извиваясь и брыкаясь. – Если присмотреться, то видно, что ты – не он!
– Думаешь, – хихикнул весело кварцах, – смертельно раненный в самую душу король сообразит, что надо присмотреться? Нет; он разобьет этот осколок, едва увидит тебя в нем.
– Но зачем, – стонала со слезами Ивон, – зачем это нужно!? Тебе действительно нравятся чужие страдания?! Мало вам слез короля – Валианта вы зачем в это впутываете?!
– Деточка, деточка, – рассмеялся гаденько кварцах. – Это самое ценное в тебе – твоя доброта. Это настоящее! Она сияет в тебе, как ограненный бриллиант. Думаешь о других, об их страданиях и слезах, даже перед лицом смерти. Что тебе этот Валиант? Он чужой; он служит королю и самому себе. Он тебе никто, даже не друг, и никогда им не станет.
– Но это неправильно! Так нельзя! Нельзя оболгать неповинного человека и разрушить его жизнь! Король убьет его за то, в чем Валиант совсем не виноват!
– Можно, – снова хихикнул неприятно кварцах. – Отчего нет?
С нежным звоном в руках кварцаха от осколка правды откалывались кусочки до тех пор, пока не остался совсем крохотный – в нем можно было разглядеть только лицо Ивон, и то – лишь его часть.
– Иди-ка сюда, красотка, – хихикнул кварцах, рывком подтянув к себе свисающую с дерева сеть с запутавшейся в ней Ивон. Он освободил ее лицо от ячеек сети, крепко сжал ее подбородок жесткими пальцами и впился в губы омерзительным поцелуем.
Осколок правды, слишком маленький для того, чтобы отразить бьющуюся в сетях Ивон, висел напротив их лиц, и это гадкий, некрасивый, похотливый поцелуй запечатлевался в сияющем магическом зеркале.
– Омерзительно! – выкрикнула Ивон, когда, наконец, кварцах отстранился от нее и с ухмылкой вытер красные слюнявые губы. Ивон тошнило; кварцах целовался просто отвратительно, да ему и не нужно было ласкать девушку – ему нужно было изобразить подобие страстной ласки. А Ивон ощущала себя так, словно во рту ее побывала толстая, извивающаяся, сопливая пиявка.
– Думаю, – хихикнул кварцах, – королю понравится.
Он ухватил висящий в воздухе осколок правды, шепнул что-то ему, приукрашивая правду, которая в нем отразилась, самыми гадкими, самыми черными красками.
Поцелуй, отражаясь в осколке правды, стал выглядеть еще омерзительнее и еще гаже, по животному жадно и бессовестно. Удовлетворенный тем, как отозвались его заклятья, кварцах швырнул осколок в темное небо. Тот сверкнул белой звездой и исчез.
У Ивон сердце сжалось от боли. Король любит ее! И сейчас она умрет, так и не став счастливой рядом с ним! И, что более всего обидно – для него она станет не просто невестой, не ответившей ему взаимностью, а предательницей. Изменницей. Лживой девчонкой, которая посчитала его любовь чем-то ненужным...
Какая же это боль!
– Ну, вот и все, – произнес кварцах. – А теперь перейдем к главному. Я разбужу священный каштан и он унесет тебя в подземный мир, где ты станешь великой и волшебной вещью.
– Нет, нет! – закричала Ивон, пытаясь освободиться. Но у нее не вышло, разумеется.
– Спи, земное глупое дитя, – ответил кварцах, проводя ладонью по лицу бьющейся в сетях Ивон. – Спи.
Девушка затихла, голова ее беспомощно повисла, глаза закрылись.
Кварцах же, бормоча под нос заклятья, обошел темное дерево кругом, тихо ступая по мягкому пышному мху. От его слов ночь расцветала магическими огнями, словно каждый светлячок в своем цветке проснулся и зажег свой фонарик.
Сотни, тысячи магических огней зажигались в траве, в листве старого, огромного дерева. Они роились на ветках, опадали звездным дождем в траву. От их света на ветвях старого каштана вне сезона начали набухать цветочные почки и расцветать цветы. Словно горящие свечи на новогоднем дереве, распускались магические соцветия в кроне. Даже странно было, что нечистая магия была так прекрасна и светла.
Кварцах все читал и читал свои заклятья, пробуждая ото сна дух волшебного дерева.
Скоро весь лес озарился его магическим цветением, и прекрасные голоса духов, ликуя, славили творящуюся тут магию.
Легкие полупрозрачные феи в длинных белых невесомых одеждах, трепеща прозрачными хрупким крыльями, смеясь и шаля, играли в темных ветвях дерева, привлеченные светлым волшебством.
В траве вокруг дерева, во мху, раскрывались бледные крохотные цветы ландышей, грустных свидетелей смерти, и крохотные эльфы, жители цветов, собирали их, чтобы плести себе венки.
Старый каштан склонил свои ветки со спящей в сети Ивон до самой земли и осторожно уложил ее в мох, к своим корням. Кварцах освободил девушку от сети. Не дыша, благоговейно, он уложил Ивон в мягком лесном ложе ровно, сложил ее руки на груди, оправил складки белой сорочки, в которую была одета девушка. Хотел тронуть колье на шее, переливающееся звездным светом, но обжегся о королевскую магию и отдернул руку, шипя и размахивая ладонью.
– Но это все равно тебя не спасет, – прошептал он с ненавистью, глядя на свои изъязвленные пальцы. – Земля все равно примет тебя!
Он поднял лицо к небу и взвыл во весь голос заклятье, такое древнее, что его слова больше походили на шорох листвы, на гул ветра и плеск воды. Молния пронзила темное небо, расколов его пополам. Хлынул дождь, питая землю. Корни старого каштана ожили, запульсировали, впитывая вместе с влагой магию.
Одежда Ивон тотчас промокла, облепила ее тело. Ивон сделалась похожей на лакированную красивую куколку, забытую хозяйкой под дождем.
Черные корни каштана подползли к ней, оплели ее ноги, укрыли зеленым мшистым одеялом и медленно потянули вниз. Кварцах, радуясь, бегал вокруг, размахивая руками и выкрикивая свое заклятье. Он поправлял мох, медленно одевающий тело девушки, подкладывал на ее крепко спелёнатое тело отыскивающие ее корни, и хохотал, глядя, как те обвивают ее, связывают самыми прочными в мире путами.
Свет от магического ритуала поднялся о самого неба и на поляне под каштаном стало светло, как днем. Ивон в объятьях магических пут становилась все бледнее, все прозрачнее, и все глубже уходила под землю. Скоро у подножия дерева осталось видно лишь ее спящее безмятежное лицо да рассыпавшиеся в траве волосы.
А кварцах все читал свои заклятья.
– Уи-и-и-и, я лечу! Лечу! Я среди облаков! Уи-и-и!
Ветер трепал светлые волосы Лойко, в ее крепкой кожаной сумке гремели склянки с волшебными снадобьями. Сама юная чародейка сидела на шее дракона, крепко и надежно обхватив ее крепкими стройными бедрами. Она расставила руки в разные стороны, как крылья, подставляла лицо потокам ветра и была в совершенном восторге.
А вот коту не так понравился полет. Сильный порыв ветра сдул его с шеи дракона, и кот мохнатым клубком скатился ниже. Вытаращив от ужаса глаза, застряв между двумя костяными шипами вдоль хребта дракона, кот впился когтями в крохотные трещинки между чешуй и орал, как резанный.
– Агр-р-р-рах! – выл он, глотая бьющий в его морду холодный ветер и захлебываясь им. – Мляу-у-у-уть! Жирные крысиные ляжки! Брюхо дворовой блудницы!!! В рот мне яйцевые волосы! Помогите-е-е-е! Убиваю-ю-ю-ют!
Но счастливая Лойко его не слышала, и тоскливое «мляу-у-у-уть!» неслось над сонным лесом.
Ночь была темна, но у драконов хорошее зрение. Валиант, мерно взмахивая крыльями, осматривал лес на многие мили вперед, стараясь отыскать взглядом белого сокола. Но не находил его.
– Смотри вперед! – командовала Лойко, словно уздечкой управляя Валиантом, дергая его за длинные усы. – Смотри – вон там огонь, что ли, развели? Выглядит как лесной пожар... Свет облизывает облака!
– Это кварцахи колдуют! – взревел Валиант грозно. Он сложил крылья и нырнул ниже, к кронам деревьев. Кот за спиной Лойко взвыл еще громче. – Магия их раздери, они наверняка поймали Ивон! Кто еще по лесу осмелится пробираться в такой час?!
– Ах, мать-перемать! – верещал кот, мелко обгадившись от страха. – Титьки блудливой мыши! Жопяная поросль! Что ж вы делаете, изверги! Убить меня задумали!? Я высоты бою-у-у-усь!
– Точно говоришь, кот! – выкрикнула Лойко, хмуря голубые бесстрашные глаза. – Убить! Именно это они и задумали – убить Ивон! Кварцашье племя! А вот не бывать тому! Или я не великая колдунья, Лойко Дорская!
Она перехватила сумку, порылась там и вынула какой-то бутылек, ярко и победно сверкающей алой настойкой.
– А вот шиш тебе, шиш, – зловредно приговаривала Лойко, капая алые, как рубины, капли в темный лес, проплывающий под драконом.
От ее настойки все цветы в округе становились алыми; алый цвет бежал вперед, захватывая все больше цветов и прочерчивая в темноте леса рубиновую тропинку-указатель, ведущую к логову кварцахов. Белые чашечки цветов окрашивались в сочно-алый, и светлое, но коварное, недоброе волшебство гасло.
Очень быстро алая дорожка добежала и до кварцаха, алым кольцом опоясала полянку с каштаном. Кварцах заметался, глядя, как гаснут его белые цветы, как ландыши становятся алыми, и эльфы разочарованно улетают, не успев схватить немного волшебства с этими мелкими цветочками.