Константин Фрес – Наследник Драконов. Время любить (страница 25)
Он отгонял мучающие его мысли, пытался сосредоточиться на своем служении, на том, что сейчас, на отборе, правильно укажет Ивон как себя вести, что делать, и король останется им доволен, но...
...Что дальше?
Раздобытый документ жег его, мешался под одеждой, камнем тянул вниз. Этот документ ему предстояло показать королю.
Рассказать все, что удалось узнать в доме Ивон.
И, вероятно, самому, своими руками, по приказу короля, тут же наказать ее. Первому нанести удар. Иссечь стеком ее тонкие руки, покорно опущенные плечи. Уподобиться тем, кто истязал ее. Встать в один ряд с ее врагами. Вырвать еще один болезненный крик из ее губ.
Ивон была замешана в обмане, в подлоге, в попытке одурачить короля. Этого король никому и никогда не простит. Не прощал ранее; не позволял никому и неуважительной мысли в его адрес. У Ивон слишком мало шансов стать исключением.
«Мука небесная!» – подумал Валиант, дрогнувшей ладонью вдруг отирая ползущие по лицу капли пота. Душно; мысли и замковая суровая тишина давили на него, сгибали спину, невыносимой тяжесть ложились на плечи.
Валиант чуть шевельнул пальцами – от мощного притока магической силы покалывало пальцы. Теперь он мог, наверное, раздавить в ладони отлитый из металла кубок и легко скрутить в трубочку монету. Король щедро делился своей мощью с преданными людьми. Этими руками придется казнить Ивон?.. Для этого в них столько мощи?..
Невыносимо! Невозможно!
Ее хрупкая фигура, бьющаяся в руках разъяренной Жанны, все еще тревожила воображение Валианта. Он знал, что это был всего лишь морок, но мороз бежал по его коже от звенящих в ушах криков. Жалость и нежность сковывали сердце.
Снова и снова он испытывал наслаждение оттого, придушил гадину Жанну. Что это его пальцы сжали и изломали горло мучительницы, отомстили за Ивон, вернули ее боль.
Валиант не понимал, почему так заводится, но знал, что поступил бы так еще и еще, если бы Жанна только попыталась замахнуться на Ивон. Все его тело готово было броситься в бой, вперед, закрыть Ивон собой, от одной только мысли о кривой, недоброй ухмылке Жанны. Точно так же, как он служил королю, Валиант готов был служить Ивон – и даже больше.
«Я готов и погибнуть ради нее! Что ж за наваждение...»
Ему вдруг очень захотелось, чтобы король отчего-то смягчился, не наказывал девушку, и. и чтобы Ивон проиграла этот отбор и осталась свободной от короля.
Валианту до боли в стиснутых кулаках захотелось вдруг нежно коснуться ее кроткого, тонкого лица, и чтобы она не отталкивала. Ласково стереть печаль с ее глаз и губ, сказать слова утешения и увидеть радость в ее чертах, произнеся краткое: «Я позабочусь о тебе». Ведь никто никогда ей не говорил этого. И на обман она наверняка согласилась из страха снова быть отвергнутой и ненужной.
«Тогда я смог бы ее увезти, – размышлял Валиант. – Укрыть ото всех. Отогреть ее сердце, приручить. Показать, что она. не безразлична. Что она может быть смыслом жизни.
Моей жизни... Я буду просить за нее, – внезапно для самого себя решил Валиант, позабыв о своих разногласиях с семейством Уорвик. Это решение пришло к нему внезапно, но оформилось четко, он с облегчение вздохнул, самому себе признаваясь, что Ивон нравится ему, что она заняла все его мысли, чувства, и ее прекрасные глаза тревожат его покой. – Я объясню королю все, что увидел там, в этом поганом гнезде. Они заставили ее, принудили, запугали и забили – должен же король понять страх невинной беззащитной слабой женщины? Я сам понесу наказание за нее, если понадобится. Король суров, но справедлив. Меня он пощадит. Не убьет. А если он сохранит мне жизнь, то значит, сохранит все. Я смогу вылечиться и предложить Ивон себя. Свою жизнь, свою. любовь, – по лбу Валианта скатилась струйка пота. Признаваться самому себе, что влюблен в королевскую невесту, в проклятую ветвь рода Уорвиков, было непривычно, мучительно. Все равно, что дать себе язык вырезать! – Я не дам ее в обиду. Она особенная. Она должна мне принадлежать, я смогу заслужить ее внимание, ее благосклонность! Что она там видела, в своем доме. Какие там у нее были перспективы, дома-то? Никаких. Кто там ею интересовался? Никто. А я попытаюсь заслужить ее доверие! Должна же она что-то чувствовать?! Хотя бы благодарность. для начала неплохо бы и благодарность!»
Маленькая наивная Ивон, беззащитная, трогательная, хрупкая. Кто еще оценит прелесть твоей чистой юности?.. Кому еще ты станешь настолько драгоценна?..
«Ты только моя, – ревниво думал Валиант. Воображение рисовало ему кисти ее рук, и Валиант чувствовал, как горят его губы, жаждущие исцеловать эти руки. Он хотел приживаться лицом к ее груди и с силой содрать с ее плеч серое невзрачное платье, каким так восторгался король. – Ты будешь принадлежать только мне! Ты моя, Ивон Уорвик. Ты добыча дракона. Ты слишком хороша, чтобы достаться кому-то еще. Королю будет достаточно иных невест. Они все красивы, все достойны. А ты – моя. Только моя».
Маска дракона приняла Валианта, поверила в его преданность, глаза сверкнули зеленым светом.
Валиант, погруженный в свои хаотично мечущиеся, безумные мысли, поднялся с колен, встряхнул отяжелевшими кистями – и замер, потому что ему подносили его орудие, его стек, оставленный в замке перед путешествием в дом Ивон.
Руки дежурного прислужника в фиолетовых перчатках протягивали ему поднос с обязательными атрибутами Фиолетового Стража. Его перчатки, его маску, и его стек.
Но теперь это был не рядовой стек, не черный, с потертой рукоятью и ременной петлей.
Теперь стек был белым. Парадным.
Прямой знак того, что его подопечная, Ивон, стала за столь короткое время не просто одной из претенденток, а фавориткой.
Любимой женщиной.
Женщиной, принадлежавшей королю на ложе, женщиной, служившей ему своим телом.
Женщиной, что раскинула перед королем ноги и отдалась ему. Пустила в свое лоно. Отдавшаяся ему. Забывшаяся с ним в любви. Познавшая вкус его члена на своем языке.
Ставшая из невинной и непорочной – чужой.
Помеченная чужим запахом, чужим семенем.
И на нее стоило обратить как можно больше пристального внимания. А белый стек – на белом хорошо видно кровь, если что. Значит, размахивать им стоит очень аккуратно, или даже не размахивать вовсе.
В лицо Валианту кинулась горячая кровь. Он слышал, как демоны хохочут над ним в преисподней, дрожащей рукой принимая свой стек с подноса.
Ивон, которая была неуклюжа и неумела, пробралась на ложе к королю?! Да еще и настолько точно укусила его в сердце, что король придержал руку Валианта, пестующую и направляющую ее?!
Вчерашняя неуклюжая растяпа оказалась на деле так умела, что очаровала короля за пару ночей?!
Валианту казалось, что кожа на его щеках сгорает от стыда. Его собственные мысли, его страсть к Ивон, его влюбленность – возвышенная, жертвенная, – теперь казались ему смехотворными, ничтожными, а прекрасные глаза Ивон в его памяти сменялись на бессовестные, лукавые, насмешливые. Ревность воспламенила его кровь, сожгла в единый миг все добрые намерения, всю веру и всю любовь в тонкий пепел!
Принадлежала другому... не ему – королю. Первому отдалась королю, стонала и извивалась под ним! Подставляла свои бедра под его ласки! Валиант едва не зарычал от ярости, чувствуя, как его колотит, как болью сводит мышцы. Любовь и ревность ломали его так, как палачу и не снилось – а Валиант внезапно вспомнил, как и палач являл ему королевскую милость, наказывая за промахи.
Но это было не так унизительно, не так больно и не так страшно, как осознать, что женщина, которую ты жаждешь всей душой, принадлежит другому!
«Да какого демона! Она моя! Она должна быть моей! Она моя!»
– Моя! – рычал Валиант, сжав острые блестящие драконьи зубы. Если б они были человеческими– покружились бы друг о друга. В глазах молодого дракона сверкали алые искры, его трясло. Тело сводило судорогой, и он не понимал, отчего – от ярости или от невозможности обладать этой женщиной. – Как ты могла предать меня-а-а-а... мои чувства-а-а...
Ему казалось, что она смеялась над ним; обвела вокруг пальца, заставив поверить в собственную невинность и беззащитность, а сама тем временем расчетливо соблазнила короля!
И обман – он ведь поверил, что она участвовала в обмане под давлением! А что, если она добровольно в этом заговоре?! Теперь вопрос о том, показывать ли документ королю, просто не стоял. Валиант, с видом убийцы сжав белый ненавистный стек, рванул к дверям, с каждым шагом все ускоряясь, и его придержали перед дверями, ведущими в зал.
– Сейчас не ваша очередь, – сказали ему, и Валиант с сильно бьющимся сердцем замер , пропуская вперед другого Фиолетового Стража, выходящего с другой претенденткой.
А затем его отпустили, и он услышало свое имя:
– Валиант – девица Уорвик. К королю.
***
Валиант шел по коридору в зал, в котором он должен был воссоединиться с Ивон перед тем, как выйти с ней рука об руку и предстать перед королем.
Ему казалось, что ноги его ступают размеренно и неспешно, как обычно, но на самом деле он почти бежал, сгорая в нетерпении скорее увидеть ту, что была ему дорога – и что так неосторожно разорвала его сердце в клочья.
Поэтому гонку в этом лабиринте он выиграл, первым оказался на месте – и воочию увидел чудо, когда в маленькую приемную вошла Ивон, вместе с собой внеся солнечный свет и золотой восход.