Константин Фрес – Наследник Драконов. Время любить (страница 24)

– Вот это сладко, – произнес он, оглаживая ее дрожащее тело ладонью вдоль позвоночника, пояснице, по ягодицам, до самой раскрытой перед ним промежности. – Твоя покорность и подчинения – сладко. Твое желание – сладко.

Его пальцы жестко вошли в ее анус, удерживая ее как крючком, Ивон захлебнулась от ощущений, и почти тотчас же длинный драконий язык вошел в ее лоно, слизывая ее сладкий сок желания.

Медленно и осторожно двигались они в ее теле, поочередно заполняя его, массируя девушку изнутри, терлись через тонкую перегородку. Ивон, казалось, забыла как дышать.

Пальцы короля были к ней безжалостны; отыскав какое-то местечко, они стали давить, гладить там, так настойчиво и вкрадчиво, что Ивон раскричалась, понимая, что не может контролировать своих чувств. Она виляла задом, сама бесстыдно насаживаясь на тревожащие ее пальцы, сама терлась о жесткий драконий язык и сама задевала самыми чувствительными точками о его шероховатую поверхность до тех пор, пока мягкой волной удовольствие не охватило ее тело, не ударило, пьяня в затылок, дурманя разум.

Когда все ее тело охватил белый огонь наслаждения, она не могла противиться рукам короля. Он ухватил ее и, спазмирующую, жадным мокрым лоном насадил на свой жесткий огромный член, чтобы уловить последние отклики ее наслаждения и продлить их.

Он взял ее сзади, нетерпеливо, как дикий зверь берет самку, пронзил ее сильно, безжалостно, грубо прижав ее лобок рукой так, чтоб было удобнее направлять внутрь ее тела свой член, и сразу проник на всю длину, одним толчком, жестко и сильно. Покоряя. Терзая. Властвуя. Наслаждаясь. Мучая.

От этого толчка Ивон с криком выгнулась, корчась в сладких судорогах на его члене, но тут же опала на грудь королю, растворяясь в его нетерпеливой, жадной ласке.

Его член, как огромный поршень, двигался в ней, толкался, терзая, разрывая, даря страстное, кипучее наслаждение, долгое и желанное. Все тело девушки было слабо, мягко и беззащитно, Ивон растворялась в невероятном мощном потоке удовольствия и собственной покорности, которая так возбуждала и распаляла короля. Влажные шлепки тел друг о друга заглушались девичьими стонами, Ивон дрожала, чувствуя, как ласковые королевские пальцы становятся жёсткими, как они терзают ее, насильно разводя в разные стороны ее дрожащие бедра, и как член короля проникает в нее резкими точками все глубже и сильнее, массируя ее чувствительную глубину.

Он вдалбливался и вжимался в ее хрупкое податливое тело, терзал ее и выжимал из нее крики и стоны, беспомощные, животные, развратные, и его горячие губы, целуя ее разгоряченную шею, уши, шептали:

– Вот что по-настоящему сладко...

***

– Ты наденешь вот это. Платье шиповника хорошо, но оно из осеннего холодного утра. А сейчас все должны видеть, что взошло солнце. Это мой подарок тебе – первый. Я хочу, чтобы ты улыбалась. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты чувствовала себя выше всех.

Король смотрел на Ивон своими нечеловеческими глазами. Взгляд их был невероятно проникновенен, и девушка поняла, что король своим роскошным жестом не просто одаривает понравившуюся наложницу – он ее поддерживает. Тактично, незаметно, под локоток.

Он видел все ее сомнения и неуверенность, ее детское беззащитное неумение постоять за себя и неумение вести себя в обществе, он понимал, что, скорее всего, эта совсем юная девочка не годится на роль королевы. Но он хотел, чтобы она была рядом. Он хотел, чтобы она показала, проявила себя. Он ждал этого. И он поддерживал ее не своим словом, а тем, что давал ей понять – проявить свое внутреннее достоинство можно и нужно.

Действуй, Ивон.

Прислужники внесли в спальню Ивон платье, золотисто-желтое, оттенком так похожее на то, что носила Паулина, и Ивон сразу же поняла, зачем та надевала такую яркую вещь.

Цвет золота. Что еще больше может порадовать взор дракона? Она, Паулина, била наверняка. Хотела стать для короля его солнцем тотчас же, как он увидел ее.

Но при всем великолепии наряд Паулины был бледной тенью того золотого моря шелка, кружев и драгоценных камней, что перед изумленной Ивон теперь держали слуги, готовые сию минуту приступить к туалету госпожи.

«Она умна», – отметила про себя Ивон, припоминая шуструю Паулину и ее наряд. Больше ни о чем другом она думать просто не смогла – ослепла и забыла себя от великолепия королевского подарка.

Платье было просто невообразимо прекрасное, с огромной юбкой, с открытыми плечами. Шея, плечи, грудь – почти до самых сосков, – все это было выставлено напоказ, и Ивон вспыхнула, представляя, как откровенно и даже развратно будет выглядеть в этом наряде. Если наклониться нечаянно пониже, то розовая грудь просто выскользнет из своего шелкового ложа, и все ее увидят... Придется держать спину ровно!

– Это. – шепнула она, рассматривая совершенно ошалевшими глазами переливы золотого слепящего света на складках насборенного шелка. – Не слишком ли это, Ваше Величество? Это очень дорогой подарок, я не могу.

– Можешь, – резко ответил король и жестом велел слугам удалиться.

Те оставили наряд и спешно вышли, а король, ухватив Ивон за плечи, подтащил ее к зеркалу и рывком содрал с нее нижнюю рубашку, совсем обнажив ее тонкое хрупкое тело, выставив ее перед нею же самой, как на витрине.

На плечи ее, холодя кожу, он опустил ожерелье – золотую частую сеть, закрывающую всю грудь, с каплями ослепительно сверкающих бриллиантов в узлах. Холодный блеск драгоценностей прекрасно оттенялся розовой нежной кожей, подчеркивал округлости тела девушки, придавал ей еще больше свежей живости и невинности. Король, чуть сжав плечи Ивон, глядя в отражение ее чуть испуганных глаз, произнес:

– Смотри. Смотри на себя. Ты очень красивая сейчас. Очень. И я хочу, чтоб ты знала это и помнила.

– Да, Ваше Величество, – ответила покорно Ивон.

В ее нескромной красоте, которую король ей самой демонстрировал, насильно, было что-то действительно магическое. Самой себе Ивон напомнила почему-то безумную магиню из далекого прошлого, одержимую могучими силами природы. Такие жрицы, впавшие в транс, могли в час силы выйти из храма также, как она сейчас, обнаженными, в одних только драгоценностях, и толпа поклонялась им, не замечая наготы под властной мощью, что исходила от такой магини.

Король наклонился и чуть коснулся ее плеча губами, успокаивая и лаская.

– Можешь звать меня Морион, – еще тише произнес он. – Это мое имя. Кстати, как твое имя, девица Уорвик?

Ивон вздрогнула, будто ее окатили ледяной водой с острым крошевом льда.

Увлеченная королем, обласканная им, она как-то совсем позабыла, зачем и ради кого она тут.

Жанна и ее хитрый план! Ее перекошенное от злобы лицо, суровая брань матери, угрозы, попреки, побои, наконец, если Ивон вернется ни с чем домой...

...И наверняка снова бездомность и голод, ведь если дело не выгорит, Жанна Ивон со свету сживет. Не позволит провести под родной крышей ни дня. Оберёт и выгонит прочь. Да даже если и выгорит – Жанна может в насмешку выкинуть королевскую фаворитку за порог, просто чтобы посмеяться над ней и потешить свое самолюбие.

Назваться ее именем?..

Испугаться снова побоев, испугаться недоброго приема дома, осуждений, брани и – самое главное! – призрачного шанса заслужить хотя бы крошечную похвалу от родных, но таких не близких, злых людей?.. Снова принести им в жертву себя, свои мечты, свои усилия, саму себя? Как преданная дворовая собака, которая еле шевелит хвостиком, смотрит из-под стола голодными глазами, и которую все пинают ногами?

Предать короля, который так добр, терпелив – и чего уж греха таить, так нравится, что аж сердце замирает! – обмануть его, позволив молча Жанне, этой избалованной сверх меры злой и глупой девчонке взять его, как она привыкла хватать своими жирными пальцами сладости с большой тарелки?..

Но ведь Жанна и мать – это такая мелочь, оказывается.

Жанна толще и сильнее Ивон, но наверняка стушуется и растеряется, если вчерашняя жертва перехватит ее руку и вернет ей удар.

«Да я ей пальцы перекушу, – внезапно с несвойственной ей злостью подумала Ивон, даже вздрогнув от непривычного ей чувства острой ярости. – Если она попробует дотронуться до меня.»

– Ивон, – звучно и сильно ответила Ивон, гордо вздергивая голову и глядя на себя в зеркало, как зачарованная. Имя ее прозвучало прекраснее звона отточенной светлой стали, король удовлетворено кивнул головой:

– Ивон, – повторил он. – Какое весеннее имя.

– Я родилась в апреле, – ответила Ивон. – В самом конце.

– Когда звезды чисты и ясны, – усмехнулся король. – Вот что отражается в твоей душе, Ивон. Вот что делает тебя красивой. Весна и звезды.

***

Валиант прибыл во дворец к вечеру; он уже привык ходить без маски и был очень рад, что за время его отсутствия король не передумал, не скрыл снова лицо, и не велел сделать этого же своим Стражам. Дворец не встретил его воинственным лязгом и душным горячим металлом, который обязали бы надвинуть на лицо.

Привычно Валиант преклонив колено перед дверями, через которые ему предстояло попасть внутрь дворца, коснулся лбом металлического лика дракона, маски, вылитой из стали. Привычно принял волю короля и всем своим существом показал душевное единение с драконом и свою преданность.

На запястьях его рук, возложенных на маску, привычно сжались магические браслеты, тонко зазвенели незримые магические цепи, протянувшиеся от рук короля к рукам Валианта. В кисти потекла теплом тяжелая сила, которую надлежало обуздать и приручить, и сделать это надо было очень быстро. Уже трубили сбор, уже надлежало выйти к королю со своей подопечной. Валиант был рад, что поспел к началу важного испытания для невест – и не рад одновременно.