Константин Фрес – Наследник Драконов. Время любить (страница 22)

«Валерия, – вспомнила Жанна, цепенея под магическим ветром. – Тогда меня звали Валерия. Я носила длинные белые одежды и была высокородной невестой короля-дракона».

Ветер памяти всколыхнул старые образы – отражение прекрасного лица в темном зеркале, светлые волосы, как лунные лучи, стекающие с плеч, свет, исходящий от гордого юного лица, и серое, печальное равнодушие в глазах.

Последнюю свою встречу с Уорвиком она тоже вспомнила. Темный, в растрепанных ветром фиолетовых одеждах, с плащом, рвущимся за плечами, словно переломанные, не умеющие летать крылья. Он был слабее короля и знал это. Король мог сломать его, только лишь сжав пальцы в кулак. А Уорвик хотел править.

Темноволосый, высокий, худощавый. Как любой из Фиолетовых Стражей – сплав изящества и силы, как отлитое из металла оружие. С улыбкой искусителя и черными, прекрасными, бездонными глазами.

– Высоко, – сказал он, глянув вниз с башни, и улыбнулся снова. Будто речь не шла о смертельном последнем прыжке.

Валерия лишь пожала равнодушно плечами. В глазах ее, серых и спокойных, не развеялась неживая, равнодушная тоска.

Короля она не любила.

Семья была рада ее помолвке, и сама она улыбалась жениху, делая вид, что довольна и счастлива, но король был не слепец. Он видел, что гордое сердце избранницы не покорено. Дарил подарки – и каждый раз видел, что мимо. Воображения невесты было не смутить ни драгоценностями, ни шелками, ни экзотическими животными.

И только однажды глаза невесты вспыхнули невероятным, поистине живым драконьи огнем. Когда король преподнес ей кольцо с черным непроглядным камнем. Предложил не только себя, но власть. Разделил с ней силу.

Тогда невеста впервые искренне смеялась и была счастлива.

Но короля она по-прежнему не любила.

К кольцу на своей руке она быстро привыкла, к ощущению мощи – тоже. К мысли о том, что после свадьбы будет всемогущей королевой, она приросла сразу же. Проросла в этом всей кровью. Но делить себя с королем не хотела.

Эта мысль отчего-то неприятно тяготила ее.

Возможно, в этом был виноват ее брат, Валиант. Радуясь за сестру, он все равно отодвигал ее на второе место. Не было в нем почтения, такого, какого хотела бы Валерия.

А хитрец Уорвик все видел, все замечал, все понимал.

Он был старше юной, неопытной драконицы. Как он умудрился уговорить ее поделить власть?..

Возможно, напел ей более сладких песенок, чем король. Только его слова разожгли в ее сердце огонь, пожар. Она не думала ни о чем более, кроме как о власти.

– И этой власти, – сказал обаятельный соблазнитель, – мне нужно самую каплю. Я не хочу больше носить фиолетовый костюм. Никогда. Не хочется, знаете, чувствовать себя псом на цепи, в сворке.

Что это значило, Валерия не понимала. Но обещала.

Над башней начиналась гроза.

Уорвик из своих ненавистных фиолетов вытащил маленькую фляжечку, искусно изготовленную ювелиром. Открутил черную крышку, налил в нее, как в крохотную рюмку, сияющей жидкости.

– Пей!

Его страшный голос слился с грозным грохотом моря где-то далеко, у подножия. Вино кварцахов бриллиантовым светом сверкало в его протянутой страшной руке у самых губ Валерии.

– Это твой первый шаг к силе и к власти, – прогрохотал граф. Его голос перекрывал вой налетевшей бури. – Все честно. Я не знаю, где камень. Король не знает. Знаешь только ты, и эту тайну унесешь с собой. А потом сама спрячешься так, что никто тебя не найдет. В новом теле, в новой жизни. Когда ты переродишься, камень будет только твоим. Только ты его сможешь взять. И никто не сможет у тебя его отнять. Ты сама вольна будешь раздавать силу и мощь, и сама, без короля, будешь повелевать. Я прошу тебя лишь об одном – сними с меня цепи... потом, когда сможешь.

Валерия кивнула.

Она пригубила сладкое до головокружения вино и сделала уверенный шаг вперед, к встречающим ее пенным волнам. Полет был быстр и смерть – легка.

И вот теперь, сидя в полутемной комнатке Зинан, на грязном полу, среди раскиданных коробок и рассыпанного пепла, та, что когда-то была гордой тонкой красавицей, а теперь – лохматым уродом, – выла и бессильно сжимала кулаки, отчетливо видя, во что она превратилась и сколько она потеряла, ступив на сложный путь, предложенный ей Уорвиком.

Вместе с жизнью она потеряла не только красоту; что красота? Валерия покоряла не только красой, но умением держаться, достоинством. А сейчас этого не было; она совершенно потеряла себя. С диким хохотом она осознавала, из какого грязного мусора ее собрала и воссоздала магия индульгенции, и ощущала себя монстром, сляпанным кое-как из разномастных протухших кусков мяса.

Ее гордость, ее драконья важность и достоинство куда-то исчезли, замененные на что-то низменное, мелочное и постыдное. Она чувствовала себя так, будто сто лет провела на дне сточной канавы, нахватавшись манер и привычек от скользких жаб и пресмыкающихся жалких червей. И это было не наносное, от этого было не избавиться воспитанием; оно вплелось в ее характер, стало ее настоящим. Ее истинным «я».

Утонченная красавица драконица Валерия превратилась в чудовище-пьянчужку, буйную глупую Жанну.

Она сама стала готова пресмыкаться и ползать на брюхе, обманывать, скулить и выпрашивать, улыбаясь щербатым ртом. И слова «достоинство» и «честь» теперь вызывали в ее душе только злобу, потому что в ней этого теперь не было.

– Охо-хо-хах, – хохотала Жанна, загребая толстыми пальцами пепел и грязь. У нее мозг воспламенялся от знаний, что сейчас свалились на нее, и она была в шаге от помешательства. Она хохотала, беснуясь и захлебываясь, а в глазах ее стоял ужас. – Вот это сделал Уорвик. вот это промахнулся. вот это ошибся.

Вот откуда она помнила о красоте короля; магическая память нашептывала об этом ей во снах. Вот почему готова была сейчас выйти за него замуж. Высокомерие из нее было вымыто, разбито, как попало, уродливо и причудливо склеено и небрежно помещено обратно в душу. Теперь король был пределом мечтаний бывшей невесты! Теперь она его хотела, но вряд ли заслуживала.

И самое противное – она не помнила, куда спрятала камень. Она лишилась того, ради чего пошла на такой отважный и чудовищный шаг. Власть, которую она считала своей, утекла из ее рук, из ее памяти.

Память о кольце и его местонахождении и должно было вернуть вино кварцахов, которое по капле вливал Уорвик в свою дочь.

Но он ошибся, так фатально ошибся...

«Так и помер в своих цепях, – злобно подумала Жанна. – А так хотел от них избавиться!

Но сам виноват. И сам дорого заплатил за свою ошибку!»

Но если у Валерии при всей ее высокомерной гордости достало бы духа обвинить во всех своих неудачах себя и Уорвика, то у Жанны такого благородства не было. Во всех своих бедах она видела только одну виноватую – Ивон. Сестру, волей магии ставшую ей родней по крови и выбранную почему-то в лучшие, в достойные. Чистую душу, которую Уорвик взрастил на магическом вине.

– Ты обоих нас погубил, старый пень, старый дура-ак, – выла Жанна, до онемения пугая родных.

– Да что такого случилось? – квохтала напуганная мать.

– Я уничтожу эту гадину, – выла Жанна. Она отдала бы все, чтобы позабыть красивое весеннее имя – Валерия, которым ее нарекли когда-то. Толстая щетинистая шкура Жирной Жанны была сейчас ее панцирем, ее защитой, ее доспехом, и Жанна, горящими, как угли, глазами глядя в пустоту, желала только одного – обратиться в вепря с огромными клыками и разорвать всех врагов, что встанут на ее пути.

– Я доберусь до нее, я убью ее!

– Теперь, – прикрикнула мать, – ты тихо сидеть будешь! После того-то, как слуга самого короля нас.

Жанна вскинула на мать такой страшный, рдеющий горящими углями взгляд, что та вскрикнула – и замолкла, закрыв руками рот.

По перекошенному, мертвенно-бледному лицу толстухи градом струился пот.

Грязноватые зубы скрипели, и все тело Жанны точно походило на опасное тело вепря, прячущегося в листве.

– Ду-у-ура, – выдохнула Жанна так, что в комнате стало жарко. – Ты же составляешь индульгенции. Должна бы знать, что наша смерть есть расплата за грехи. И больше нас за наши пришлые жизни никто не имеет трогать. Даже король. Мы расплатились сполна; а новых грехов пока не совершили.

Она перевела жуткий, немигающий взгляд на разоренный сундук, шумно дыша, словно вынюхивая добычу в подлеске, и мать с братом отшатнулись от нее на шаг.

– Вывешивай флаг раскаяния, старая ведьма, – тихо выдохнула Жанна. – Пусть все видят, что индульгенция нас освободила. А ты, – Жанна кинула острый алый взгляд на братца, – снова пиши контракт. точно такой же. Я от своей цели не отступлюсь. Теперь – нет.

– Но индульгенции на этот контракт у тебя нету, – напомнил осторожный Вольдемар.

– Вот поэтому, – скаля черноватые зубы, ответило ему чудовище с алыми глазами, – надо все сделать быстро и хорошо. Я им всем еще покажу... всем... всем...

Глава 7. Дворец

Утреннюю ванну Ивон принимала не одна, в окружении прислужниц. И прислуживать ей должны были ни меньше, ни больше – остальные претендентки на роль невесты короля.

Это показывало обеим сторонам их место. Ивон немного поднялась в статусе надо всеми, но все же присутствие иных девушек во дворце показывало Ивон, что король еще не сделал свой выбор.

Однако, девиц как будто бы не смущало, что король выбрал Ивон на ночь. Все той же пестрой, беспечно смеющейся стайкой они окружили ее и увлекли в ванную комнату, помогли избавиться от ночной одежды, усадили в теплую воду и принялись наливать в нее ароматных масел, взбитой пены, чтобы отмыть с кожи Ивон всякое пятнышко. Они болтали, ахали, поворачивая ее ладони так и этак, беззастенчиво рассматривая ее кожу, ногти, форму пальцев, словно имели возможность и хотели повторить все это в своем теле, дабы понравиться королю.