Константин Фрес – Наследник Драконов. Время любить (страница 20)
Ее разум предлагал ей множество вариантов объяснений, почему и как она оказалась в башне, в порванной, окровавленной одежде и с ноющими костями. Страшный незнакомец, мастерски перевоплощающийся в дракона, умеющего так смертоносно бить острым хвостом, мог присниться ей после чересчур сытного ужина и еще одного бочонка крепкого самогона.
Одежда порвана? Зинан ощупала рваную дыру на груди, послушала, как булькает в легких. С Жанной подрались? Жанна, становясь неуправляемой после стаканчика доброго винца, могла и волосы вырвать, и платье попортить.
Только не смерть, только не смерть...
Наверху, под самой крышей башни, кто-то заворочался, надсадно закашлялся.
– Ма-а-а-ам, – прохрипел незнакомый голос. – Кто это был, а? Что это было?.. Он мне синяков наставил, он меня. ма-а-ам.
– Ах! – заорала в ужасе и отчаянии мадам Зинан. Все ее надежды развеялись, она подскочила на ноги.
Магия срастила ее лодыжку, залатала, затянула раны на теле. Проворнее, чем юная девушка, спешащая на свидание, эта почтенная дама подскочила, подхватила юбки и с ревом рванула вниз по лестнице. Ей не было никакого дела до хриплого, басовитого хныканья Жанны и до ее синяков.
Главная мысль, что сейчас терзала мадам Зинан – о своем тайном сундучке под кроватью, о том, что стало с его содержимым.
Она неслась к своему сокровищу с рыданиями, не обращая внимания на растерянные голоса детей, которые окликали мать с целью узнать, что это такое было, что произошло в их жизни.
Ворвавшись в спальню, она толстой щукой нырнула под кровать, цепкими руками вцепилась в медные ручки сундучка. Не сразу попала ключом в скважину, да и ключ-то не сразу отыскала – драконий хвост перешиб цепочку, на котором тот висел, и ключ завалился глубоко за пазуху Зинан.
В сундучке оказалось несколько футляров, продолговатых, сделанных из лакированного темного дерева. Воя и проклиная дракона, Зинан схватила один из них, с выжженным на крышечке клеймом-соколом, откинула прыгающими пальцами крючок-застежку.
На шелковом ложе внутри коробочки лежал пепел. Серый, раскрошившийся пепел, когда-то бывший куском пергамента или плотной бумаги.
Зинан выла, сидя на толстой заднице, растопырив ноги и раскачиваясь, стирая катящиеся по щекам крупные, как орех, слезы. Она перевернула все коробки, выбрав три из них – и в каждой был сгоревший пепел.
– Матушка?..
Даже капризный голосок Жаны, слегка оправившийся от произошедшего и теперь недовольной тем, что маменька с таким равнодушием отнеслась к ее страданиям, не заставил Зинан обратит на любимое дитя внимания.
– Он душил меня! – зло выговаривала Жанна, оказавшись на пороге комнаты матери. – Он меня!.. Вы что, не понимаете, чем это могло кончиться?! Он же убить меня мог! А вы тут со своими бумажками возитесь! Что это? Фу, фу, мусор! Грязь какая-то, – Жанна склонилась над материны сокровищами, обращенными в прах. – Что вы нюни распустили над этим говном? Тут надо думать, от кого защищ...
Договорить она не успела. Мать, непривычно злая, собранная, сосредоточенная, подскочила на ноги и со всего размаху влепила Жанне оплеуху, да так, что рыло съехало на сторону и лязгнули зубы.
– Дура! – грубо выкрикнула мадам Зинан. – Ты хоть знаешь, что это такое? Ты знаешь, сколько это стоит?
Вольдемар, подоспевший последним, и все-таки будучи более благоразумным, чем Жанна, смолчал.
– Это индульгенция, – глупо выдохнула Зинан. Ярость и отчаяние, равно как и пощечина дочери, опустошили ее. – Ты знаешь, сколько это стоит?! Ты знаешь, как трудно это достать?!
У Жанны и Вольдемара лица вытянулись от изумления, потому что индульгенция – это была одна из самых сильных, невероятных и дорогих вещей на свете.
Их мать, старая склочница, толстозадая, глупая и неповоротливая, оказывается, закрывшись на своей фыркающей паром летней кухне, варила не компоты и не варенья на зиму, а изготавливала индульгенции за огромные деньги.
Индульгенция, второй шанс. Отпущение грехов и дарованная новая жизнь. Удача, ухваченная за хвост.
После смерти тела от старости, когда-нибудь через пятьдесят лет после составления, индульгенция разворачивалась, распускала связывающую ее шелковую ленточку, и дарила своему хозяину новую, полную счастья, жизнь.
Новый шанс пройти свой путь земной хорошо и правильно; со всем опытом, с учетом ошибок, но без наказания за старые грехи. В новом, крепком, здоровом теле. Дряхлые старики, имеющие индульгенцию, молодели на тридцать-сорок лет и избавлялись от смертельных болезней, терзающих их плоть. Срастались переломанные шеи висельников. Заживали пробитые сердца дуэлянтов. Девы-утопленницы выходили из прудов и понимали, что их сердечные страдания ничто по сравнению с красотой и радостью жизни.
И впереди была новая дорога-жизнь, такая же восхитительная и чарующая, какой она рисуется всем в восторженной ранней юности.
Составление индульгенции было делом тонким, очень трудным и очень дорогим.
Чтобы исполнились все магические заклятья, записать все слова прощений золотыми переливающимися чернилами, нужны были разные зелья, а ингредиенты к ним были редкими и дорогими. Их продавали крупинками, на счет, и каждое из них сметалось с весов золотой жесткой щеточкой.
Разумеется, для себя и для своих отпрысков мадам Зинан не могла позволить такой роскоши. Толченые коренья розовых лотосов, крылья райских бабочек, крупинки попавшейся в сети гномов радуги – все это отвешивалось в точности, просчитывалось чуть ли не по зернышкам. За все ингредиенты заказчик платил торговцам сам, а Зинан платили только за работу с бумагой.
Услуги ее стоили, право же, не дешево, но все равно – не так дорого, чтобы жадная Зинан могла купить себе все необходимое. Ей с семейством пришлось бы тогда долгое время есть пустые бобы с капустой. А этого она не хотела бы.
...И только особой золотой щеточкой можно было наскрести с чашечки весов крупинки, крошки, следы этих невероятных веществ, с помощью которых потом можно было изготовить волшебные чернила и написать индульгенцию себе.
И Зинан делала это.
Она тщательно сметала с весов самые мелкие пылинки, обкрадывая своих клиентов понемногу, кого на день, кого на час, выкраивая из их следующей жизни по кусочку. Она работала скоро и хорошо, клиентов у нее всегда было много, поэтому кое-как, но на чернила к первой индульгенции – для себя самой, – она наскребла быстро.
Вот только странное дело: записав последнюю букву с завитушками, поставив печать и обвязав документ ленточкой, Зинан немного изменилась. Виноваты ли в том были чужие чернила, которыми Зинан должна была описывать чужие жизни, или же хитрая стряпчая просто стала умнее и опытнее – теперь этого никто не скажет. Но только в голове ее теперь зрели очень смелые и дерзкие мысли, одна крамольнее другой. И не всегда эти мысли были добры.
Для маленького карапуза-Вольдемара Зинан использовала те капли, что остались от ее чернил и немного от тех, что удалось выкроить из доли удачливых купцов. Может, отсюда Вольдемар унаследовал талант к составлению разного рода бумажек?..
Для Жанны Зинан писала индульгенцию жирными щедрыми буквами, которые просыхали на волшебной бумаге долго. Те года были щедры на кающихся некромантов и колдунов всех мастей. Они боялись, что их души сгинут во мраке, и сыпали золото щедрой рукой. Зинан стаскивала у них крупинки ингредиентов по две, по три штуки, кроме того, что сметала щеточкой. Потом толкла в ступке, варила зелья, капала в чернильницу золото и писала, щурясь от удовольствия. Ее любимое чадо должно было получить самый увесистый, самый щедрый шанс на вторую жизнь!
...Кто ж знал, что к бойкой и капризной малютке Жанне откуда-то привяжутся таланты и знания злобных некромантов?! Никто об этом мошенницу – Зинан не предупреждал. Никто не сказал ей, что нельзя воедино смешивать разные судьбы и жизни. Никто ей не сказал, что некромантскими раскаяниями и историями не выпишешь судьбы достойной и простой, но легкой. И никто не говорил ей, что за индульгенциями идут в основном прожженные негодяи, которые боятся смерти и магического проклятья больше нищеты и земных страданий.
Впрочем, об этом можно было догадаться самой, не так ли?
– Это был твой второй шанс, – убитым голосом произнесла Зинан, устало опуская руки, перепачканные в пепле. – Твоя вторая жизнь! И как бездарно этот шанс истрачен!
Сейчас!.. когда еще жить да жить!..
Мадам Зинан устало махнула рукой; по всему было видно, что она разочарована, что ее труды пошли насмарку, и что кусочек настоящего, дорогого волшебства, припасенный на самый последний и черный день, понадобился и был истрачен так скоро.
– Вы дура, маменька, – грубо сказала Жанна. – Кто ж такие вещи прячет под кровать?
– Какая разница, куда спрятать, – огрызнулась мать. – Она истратилась потому, что нас всех убил этот.
– Дракон, маменька, – подсказал почтительный Вольдемар. – Нас убивал дракон. Судя по всему, слуга короля.
– Чем мы провинились перед королем? – изумилась Жанна. До нее все доходило с трудом.
– Вашими проделками, милая сестрица, – угодливо подсказал Вольдемар. – Слуга короля спрашивал меня, отчего это неувязочка в бумагах вышла. Отчего с королем Ивон, а в бумагах значится имя Жанны. Он пришел сюда именно из-за ваших грехов. Что-то неладное он подозревал, когда явился за нами.