Константин Фрес – Наследник Драконов. Время любить (страница 14)
– он просто игрался, не имея ни единого серьезного намерения по отношению к
ней. Фиолетовые, выступившие из-за стены зелени и буквально взявшие ее под стражу – хоть и почтительно, но как-то зловеще, – тоже были тому подтверждением.
Ивон спешно, почти бегом, пошла в указанном направлении, а король в задумчивости уселся на скамью, вертя в пальцах лист, которым до того обмахивалась Ивон.
Из тени неслышно выступил Валиант, но король, казалось, почувствовал его присутствие. Он не шевельнулся, только глаза его покосились на согнувшегося в почтительном поклоне слугу.
– Прикажете удалить ее, Ваше Величество? Она опасна, я не верю ей. Она здесь не просто так! С большим удовольствием я бы отрубил ей голову, чтобы лишить эту змею возможность кусаться.
В голосе Валианта слышалась лютая ревность. Он, несомненно, видел, как король ласкал девушку, вместо того, чтобы причинять ей боль и силой вытряхивать из нее признания.
– Нет, – жестко и холодно ответил король. Голос его, лишенный обаятельной теплоты, звучал страшно, как скрежет металла о точило. Перед Валиантом ему не нужно было притворяться обаятельным улыбчивым добряком, и он отбросил эту маску тотчас же, как ушла Ивон. – Девушка... она кажется мне всего лишь покорным орудием в руках ее родни. Слишком наивна и слишком слаба. Всего лишь хорошенькая мордашка. Но вот ее семейство. Там какая-то мать имеется. Что, если Уорвик на ней женился неспроста? Что это за женщина? Может, хороший маг. Младшая дочь с редким даром. поневоле подумаешь, что все это не совпадение.
Король сощурил холодные зеленые глаза, чуть подумал.
– Я хочу, – внезапно резко произнес он, подав Валианту красивую сережку, которую, ласкаясь, ранее вынул из ушка Ивон, – чтобы ты наведался туда и уничтожил их всех.
– А если кто-то из них владеет камнем? Не будет ли необдуманно рубить все концы?
– Тогда тебе просто так с ними не справиться, – ответил король. – Владелец уж точно сможет ускользнуть. И мы будем ловить именно его...
– А эта невеста? – не унимался Валиант. – Ваше Величество, зачем она вам? Не понимаю вашего упорства. Ее надо убрать от вас и допросить с пристрастием!
– Какой ты кровожадный! – усмехнулся король и рассмеялся низким рокочущим драконьи хохотом. – Нет, не трогай девчонку. Она мне нравится. И отбор все еще идет, – он насмешливо глянул на Валианта, который, казалось, готов был сейчас же взорваться. – Вдруг я выберу ее? О, сколько чувств! Сколько эмоций из-за какой-то крохотной девчонки! Не нужно быть таким мстительным; впрочем. я же разрешил тебе утолить свою злость с ее родными? Вперед! Пощупай, посмотри, что они за люди. И сестрицу ее, – голос короля опасно и жутко хрипнул, – поучи напоследок, что перечить воле короля не следует. Прежде, чем она умрет, я хочу, чтобы эта талантливая некромантка зарубила себе на носу, что ей не стоит восставать из могилы, если она даже это может делать. Тот, кто не уважает волю короля, должен дорого платить за свою дерзость.
Валиант молча поклонился, скрывая расцветающие на щеках пунцовые пятна гнева, а король снова прищурил свои ледяные недобрые глаза и лишь усмехнулся.
Глава 5. Новые тайны
Вечером, когда на небе зажглись первые звезды, все семейство собралось у матушки в жарко натопленной комнате, погреться у камина и обсудить дела насущные.
Матушка Зинан, раскачиваясь в кресле-качалке, тихонько звякала спицами, вывязывая носки на толстые пятки любимых чад. Вязать она умела не ахти, петли выходили у нее неровные и рыхлые, но материнская любовь ведь греет больше носков, не так ли?
Жирная Жанна сидела рядом с матерью и хныкала.
Шея ее от удара почернела, на загривке запеклась кровь. Жанна сидела и смотрела на огонь, как старый, побитый жизнью волк, которому радикулит вступил в спину или груз грехов клонит голову к земле. Вертеть головой Жанна не могла; только смотреть снизу вверх, исподлобья. Рядом с ней стояла чашка с целебным отваром, Жанна в нем мочила полотенце и прикладывала к набухшей раненной холке.
Матушка, конечно, поинтересовалась у дитяти, что с нею произошло. Ворчливо и язвительно, по своему обыкновению.
На грубоватую заботу о себе Жирная Жанна огрызнулась и соврала, что ненароком упала с лестницы. Ей было стыдно признавать, что это слабая нюня-Ивон ее так отделала. К тому же ей тогда уж пришлось бы и признаться в своих талантах, а Жанна не спешила этого делать.
И мать в эту безыскусную ложь поверила.
Вольдемар был хитрее и проницательнее матери; он-то видел, что это никакой не ушиб, и что Жанну здорово потрепали, но молчал о своих догадках. Он хорошо знал свою матушку и тоже очень ее любил. Она была из тех людей, которые предпочитают делать вид, что проблемы нет, если о ней никто не говорит. Если б он раскрыл рот и поведал ей, что Жанну поразили магией, и рана ее достаточно серьезна – вероятно, острые когти сокола оставили царапины на костях несчастной страдалицы, – то мать разразилась бы слезливыми причитаниями и начала бы хвататься за сердце, слабея здоровьем и помирая.
А так – все ведь хорошо, не так ли?
И потому почтительный любящий сын смолчал.
И в этой семье воцарилась идиллия.
По крыше забарабанил дождь, мрак и упругие длинные холодные струи воды лизнули окошко. На столике Вольдемара, прилежно выводящего скрипящим пером буквы на желтоватой бумаге, колыхнулось пламя свечи, и отчего-то стало жутковато. Будто сама смерть глянула одним глазком в маленькую комнатку. Зловещий рокот полился в ночной темноте, словно три тысячи демонов разом зашептали и засмеялись.
Но Вольдемар этого не заметил; самое главное для него было не настряпать клякс на документе. Поэтому он лишь прикрыл свечу ладонью от непонятно откуда взявшегося сквозняка.
Мать, довязав один носок, ловко кинула его Жанне.
– На, – ворчливо произнесла она. – Надевай!
Жирная Жанна, охая и грязно ругаясь сквозь зубы, кое-как натянула на свою толстую пятку носок, пошевелила пальцами, рассматривая материно творение. От усилий и боли у нее на усах, под носом, вспухли яркие капли пота. Все платье ее, темно-бардовое, грубое, простое, но надежное и крепкое, было черно от отвара, льющегося с шеи на спину и на жирную грудь, влажно блестящую в свете камина.
– Не лей много, не лей! – ворчала мать, глядя, как Жанна кладет новый прохладный компресс на свою вспухшую шею. – Попреет платье-то! Расползется! Где я новое тебе возьму?!
Несмотря на состоятельность и крайнюю любовь к детям, матушка была скуповата, и считала, что зря тратить деньги на повседневную одежду не стоит. В этом платье можно и пять лет проходить, если чистить его и штопать!
– Будет мокрым – нитки погниют!
Но Жанна мать не слушала. Она сходила с ума от боли, а отвар приносил хоть небольшое, но облегчение. Поэтому она упрямо шлепала влажной тряпкой по сине-черному загривку, а мать ворчала, мотая головой, браня непослушную дочь.
Матушку на самом деле волновало то, как там Ивон во дворце. Правда-правда. И дело было не только в том, не обижают ли ее там, не морят ли голодом. Ежели обижают – значит, заслужила, резонно полагала матушка. А вот если она позорит честь семьи... это уже худо. Очень худо!
И потому она сама хотела убедиться в том, что Ивон кротко исполняет возложенную на нее миссию. Для того-то мать и задумала вязание; под это монотонное действо она шептала заклятье, длинное, цепляющееся за реальность и сплетающее ее с магией так же, как переплетались нитки в ее работе.
Когда было произнесено последнее слово, матушка зачерпнула из корзинки, стоящей рядом с ней, горсть красных бобов и кинула их прямо в огонь.
Поднялся удушливый вонючий дым, пламя взметнулось, загудело в трубе, и его языки вдруг сплелись в чудесную картинку.
Тьма плотнее прильнула своим чернильным телом к стеклу, по крыше побежал шорох, будто острые когти и длинный чешуйчатый хвост отчаянно цеплялись за мокрую кровлю, но семейство не обратило на это внимания. Мало ли. может, черепица откололась. Вот еще траты! После бури придется крышу чинить!
Вольдемар поднял голову от своей работы. А Жанна прямо-таки прикипела взглядом к волшебной картинке.
– Ну, – грубо сказала мать, – это и есть твои трудные испытания? Этого ты испугалась? Смотри – да они просто в жмурки играют! Надо было самой идти, гусыня ты толстопятая, а не подсылать Ивонку! Сама-то – это надежнее!
Мрак за окном моргнул, сощурил зеленые глаза, похожие на болотные блуждающие огни, всматриваясь в знакомые очертания. В призрачном золотом свете хорошо были видны смеющиеся, разбегающиеся невесты, пестрые и прекрасные, как цветы, и король, которому закрыли глаза плотной повязкой.
Он добродушно и покорно позволил чьим-то шаловливым нежным ручкам повязать на свои глаза повязку, покорно склонив голову. Пара девиц, ухватив его за руки, смеясь, раскрутила его, чтобы лишить возможности сориентироваться, и разом отпустили его, упорхнув.
Ивон тоже участвовала в этой игре. Подхватив тяжелые юбки, она смеялась и убегала от короля вместе со всеми, и мать, поджав губы, сердитыми глазами наблюдала за этой игрой.
По ее мнению, Ивон вела себя просто непотребно!
Скромнее надо быть!
Что это за беготня такая, что за визг и смех?! Ей бы надлежало скромно потупить глазки и молча позволить себя поймать. Юбку, опять же, задирает – а там видны ножки и туфельки, стыд какой! Нет, понятно – если б там Жанна была, и если б она напилась и упала, это было б естественно, чего с нее взять. Но Ивон-то!