Константин Фрес – Хозяйка Монстрвилля. Чудовищная уборка (страница 67)
Котенок отвернул свое круглое рыльце и сделал самый циничный вид, на какой был способен. Он тут был совершенно не причем!
Вот и разбери их, этих котов!
Дом стоял торжественный, яркий, словно его драили с порошком и мылом щетками.
Яркие оранжевые кирпичи, яркая черепица, белые оконные рамы… Гномы на славу потрудились. Надо ж, как отдраили.
Птица уселась во дворе, около знакомой ей таблички, неуклюже вбитой в землю.
— Я сейчас! — шепнула я, соскользнув с ее перьев. — Можешь спрятаться от непогоды в холле, кстати!
В доме было светло.
Гномы как будто бы еще и электричество провели. Холл был залит светом, на кухне пылали лампы, и над лестницей сияла люстра, будто ждали гостей к празднику и балу.
— Ну, иди к отцу, — я вывалила Сиськасоса из кармана на пол. — Он точно сходит с ума. Успокой старика!
Котенок прыснул по лестнице, а я, распуская шарф и пуговицы на плаще, шагнула в сторону ванной.
Чисто машинально.
Правда, было интересно, что с ней сотворили гномы.
Дом, кстати, выглядел очень прилично. Ну, еще бы — если они драили его впятером целые сутки!
— О, господи!
Навстречу мне, из прекрасных деревянных дверей ванной, окрашенных а-ля Прованс, в клубах горячего белого пара, вывернул задумчивый, печальный господин, натирая махровым полотенцем свою широкую и сильную спину.
Его великолепный во всех смыслах этого слова перед был не защищен, обнажен и открыт перед моим обалдевшим взглядом.
Господин этот был молод, высок, мускулист и великолепен во всех смыслах этого слова.
Его черные, длинные, волнистые и пышные волосы были связаны в жгут и повязаны синей намокшей лентой.
Его белая кожа сияла, как фарфоровая.
Лицо его, приятное и красивое, было точно породистым.
А голубые глаза под соболиными черными бровями сияли как топазы. Или даже турмалины Параиба! А то и аквамарины.
— А-а-а-а! — заорала я, уставившись на наготу этого красивого, но незнакомого мне господина.
— А-а-а-а! — заверещал и он, мгновенно и стыдливо драпируя свой живот и все, что ниже, махровым полотенцем.
Его невероятные аквамариновые глаза смотрели с таким изумлением, что я присела с перепуга.
Господи, куда я попала?!
Это точно Монстрвилль?
Может, Бобка ошибся?!
Куда он меня притащил?! В чей дом я вломилась со ссаным котом маркизом-младшим?! Он уже оформляет кучу под входной дверью?!
— Ирина?! — недоверчиво произнес меж тем красивый, но абсолютно голый молодой человек до ужаса знакомым голосом. — Ты… как ты смогла вернуться?! Ты не уехала?! Что… как… почему?!
— Константин?! — заорала я, как ужаленная, поняв, наконец, кто вырулил мне навстречу из горячей ванной.
— Принц Константин Феникс, — с достоинством ответил он мне и изящным жестом закинул полотенце себе на влажное и широкое сильное плечо.
— Ваше Высочество! — взмолилась я. — Наденьте трусы, что ли! Вы ведь уже не скелет!
— Ты вернулась ко мне!
Принц подхватил меня на руки, крепко прижал к себе, и мне осталось только ногами дрыгать.
— Оденься сию минутку! — шипела я.
А он радовался, как ребенок, разглядывая и меня, и себя.
— Ты меня расколдовала! У тебя вышло! — демонстрируя мне свою руку, вертя ее и так, и так, радостно повторял он.
— О, да, вышло! — сварливо отвечала я. — И ты сейчас стоишь посреди дома без штанов!
— Да и черт с ними, со штанами!
Он в радости стиснул меня обеими руками и закружил по холлу, а его голый зад отражался во всех зеркалах.
Откуда-то сверху, на лестнице, раздался быстрый топоток каблуков.
— Ваше Высочество! — орал взволнованный голос Маркиза. — Он нашелся! Я же говорил, что он найдется! Ох, как я рад!
И Маркиз объявился, волоча за руку прелестного мальчишку лет шести, в черном бархатном костюмчике, в штанишках-тыковках, и в берете с черным страусовым пером.
У мальчишки были плутоватые глаза, вздернутый прелестный носик и кудрявые волосики до плеч.
Он спрятался за отца и показал мне язык.
А Маркиз, разодетый в бархат вельможа, немного неуклюжий, с круглым лицом, но все еще довольно молодой, лет около сорока, всплеснул руками, увидев принца, и без сил опустился на ступеньку — поплакать от радости.
— Ваше Высочество… — хлюпал он. — Вы свободны, Ваше Высочество!..
— И ты тоже, Маркиз, — весело ответил принц.
Но моим плащом все-таки прикрылся.
— Ваши штаны, Ваше Высочество!
Девица, что их принесла вместе с целой стопкой одежды, от чулок до сюртука, была черноволоса, юна, стройна и красива.
Но потому, какие хитрые рожи она строила, и по тому, как заводила блестящие наглые глазки к потолку, я безошибочно определила, кто это.
Да у меня даже сомнений не возникло.
— Чума?! — изумленная, спросила я.
— Дочка Маркиза! — одернул меня принц. — Да, это она.
Маркиз подскочил, как ужаленный, выдрал из рук дочери королевскую одежду, и грудью встал, ограждая свое дитя от картин разврата.
А сбежавшая вниз дама наградила Чуму подзатыльником и утащила, хихикающую, вон, сконфуженно бормоча извинения.
— А это, полагаю, жена Маркиза?!
— Она самая.
Принц поспешно впрыгнул в штаны — а те, признаться, были не так уж плохи и легкомысленны, вполне пристойные бриджи, — и запрыгал на одной ноге, натягивая чулки.
Между делом он подпрыгивал ко мне, обхватывал, прижимал к себе и страстно целовал, смеясь и радуясь своему освобождению.
И я смеялась, глядя, как он преображается, становится все ярче и наряднее.
И все больше походит на сказочного принца…
Когда дело дошло до башмаков, в дверь громко постучали.
По своему обыкновению принц помчался открывать, но Маркиз поймал его за полу и сделал укоризненные глаза.