Константин Фрес – Хозяйка Монстрвилля. Чудовищная уборка (страница 46)
А у печи яростно намешивал шумовкой кипящее масло принц…
— Почти четыреста пирожков! — возбужденно верещала гномиха, под утро считая барыши.
— Восемьдесят серебряных, — устало выдохнула я. — Не густо.
— Двадцать серебряных ваше вознаграждение! — заметила гномиха. — Однако, неужто этого мало?
— Более, чем достаточно, — буркнул принц. — Давайте деньги, и мы пошли.
— Но я уже отдала, — гномиха невинно захлопала глазами. — Мужу. Он сказал — это в счет его работ. Что серебряшки из рук в руки пересыпать?
— Что еще за фокусы? — вскричала я. — А если мы передумаем что-либо у него заказывать? А если я найду мастеров и материалы подешевле? Деньги сюда, дорогуша!
Гномиха даже пятнами покрылась от злости.
— Сказано тебе — нет! — выпалила она. — Что это значит — ты передумаешь? А зря, что ли, мой муж всю ночь бродит и ищет вам метлокат получше?! Тогда плати за то, что он предоставил вам услуги при выборе метлоката!
Я только руками всплеснула.
— Да она нас пытается обмануть! — вскричала я.
— Ах ты, пройдоха! — прорычал принц инфернальным ужасным голосом, срывая шапку. Его пустые глазницы сияли, будто в черепе зажгли огонь. — Я слышал о том, что в этом семействе плутуют, но и подумать не мог, что настолько нагло! Как это ты отдала деньги мужу, если его еще дома нет?!
— Кто это сказал, что нет? — закудахтала гномиха. — Кто сказал?! Он спит! Он уже спит!
— Так может, мне подняться в вашу спальню и посмотреть?
— Не пущу! — завизжала отчаянно, закрыв собой выход с кухни.
Наверное, думала, что тщедушный скелет с ней не справится.
На худой конец она рассчитывала его огреть по черепу кочергой.
Но принц, разозленный разговором со мной, запросто отнял у толстухи-гномихи кочергу.
А ее саму легко поднял за шиворот, вздернул в воздух и зашагал по ступенькам.
Наверное, его высочество был довольно сильным и атлетичным мужчиной… Когда-то.
— Ну, где твоя спальня?
Я последовала за ними, стащив испачканный в муке фартук.
Гномиха с перепуга визжала и дергала руками и ногами во все стороны.
— Отпусти! — орала она. — Отпусти, я высоты боюсь!
— Будешь мне врать, я прокачу тебя на метлокате, который купил твой муж!
— О, только не это! Только не это!
— Пожалуй, подвешу тебя на крюк для тяжелых грузов.
— Да забери свои деньги, забери! — выкрикнула гномиха, яростно бросив монеты на ступени, прямо мне под ноги.
Я было наклонилась, но принц резким криком меня остановил.
— Не поднимай! — прогрохотал он и потряс изо всех сил несчастную гномиху. — А ты дай в руки, а не бросай, как собаке! Как не стыдно — такой черной неблагодарностью платить тем, кто тебе помог?!
Гномиха всхлипывала и шарила в карманах, раздобывая серебро.
Ей было не так страшно, что работники взбунтовались, как жаль денег.
— Муж тебе покажет, — прошипела она злым голосом. — Он не спустит тебе такое с рук! Сюсик, где ты?! Спаси меня, Сюсик! Убиваю-ю-ют!
— Страшись, чтобы я тебе не показал, — огрызнулся принц.
В этот миг где-то в доме раздался ужасный грохот и вопль.
Наверху дверь распахнулась, и в дверном проеме показался сердитый, красный от злости гном.
— Дея! — завопил он, размахивая топором. — Что они сделали с тобой, мерзавцы?! Порублю-у-у!
Принц нахмурился.
Гномиху он шмякнул, как мешок с тряпьем, себе под ноги, а сам, изящно подбоченясь, плавно провел рукой от талии до головы и выше, словно зачесывая назад длинные волосы.
И тут же с его плеч упала на пол — в том числе и на меня с гномихой, — алая, пылающая золотым огнем мантия с горностаями.
А на костяной голове вспыхнул золотой венец.
— Помогите, горю! — верещала гномиха, запутавшись в складках королевской мантии.
Гном же испугался явлению венценосной особы.
Из его ослабевшей руки выпал топор, гном шлепнулся на колени, разевая беззвучно рот.
— Ва… вашесво… — шептал он. — Принц Константин Феникс?!
— Ты что же, мерзавец, — окрепшим голосом произнес принц, — не сообразил, кто тебя нанимает, и чей дом придется ремонтировать?
— Да мало ли кому Теофил его сбагрил! — затараторил гном, ерзая на коленках по полу. — О вас-то ни слуху, ни духу, вашество!.. Чес-слово!
— Ладно, — устало ответил принц, жестом руки гася свое королевское великолепие. И мантия исчезла, и корона погасла.
— Принц на моей кухне! — выдохнкула освобожденная то мантии гномиха.
Гном налетел на нее, как коршун, ухватил за шею и чуть ли носом не ткнул в ступени.
— Подбирай деньги, дура! Да не смей больше ими швыряться незнамо перед кем! — рычал он. — Вы уж простите нас, вашество! Дура-баба, притом жадная! Что с нее возьмешь?
— Метлокат купил? — деловито осведомился принц.
— Самый лучший, вашество! — радостно воскликнул гном. И, думаю, теперь он не врал. И был очень рад, что не стал обманывать нас, таких внезапных и странных покупателей.
— Показывай! — велел принц.
Метлокат — это что-то среднее между велосипедом, деревянной лавкой и вертолетом.
Только лопастями служили крепкие, ровные, как по линеечке собранные, крепкие веники из прочных прутьев.
И располагались они снизу, где полагалось бы быть колесам.
Руль, причудливо изогнутый, как у Харлея Дэвидсона, выкованный из самой прекрасной меди по-праздничному блестел.
Он был наполирован и снабженный таким же чудесным звонком.
Рукоятки на концах этого руля, причудливого, как оленьи рога, были из красного дерева и лаковые.
Длинное сидение, изогнутое, как челн, выточенное явно из прочного дуба, было сверху оббито прочной черной кожей, тщательно прошитой толстыми желтыми декоративными нитями. Под сидением было что-то мягкое и упругое. Так что сидеть было наверняка комфортно.
Метлы снизу топорщились, как ножки табуреток, чуть расставленные в стороны.
Одна розетка из четырех метел была спереди, под рулем метлоката, вторая — сзади.
Впереди, на могучей шее метлоката, похожей на шею боевого коня, был прикреплен крюк из светлого металла. На такой крюк, полагаю, можно было и акулу поймать.
В подарок от продавца метлокатов к данному великолепному экземпляру прилагались кожаные лётные шлемы, защитные очки с толстыми хрустальными линзами в кожаных окулярах и пара белых шерстяных шарфов.