Константин Фрес – Хозяйка Монстрвилля. Чудовищная уборка (страница 2)
Это была последняя капля.
Я почувствовала, что не Бобка, а сама срываюсь с поводка.
И под ногами у меня разверзается ад, откуда сейчас полезут самые жуткие демоны.
Кажется, у меня даже мозги закипели от злости.
Эта паршивка свято уверовала в то, что имеет право просто так издеваться надо мной, и ничего ей не будет.
Думаю, и сцены с собакой она исполняла нарочно. Чтобы натравить своего недалекого папашу на меня и посмотреть, что будет.
Просто травить человека доставляет ей удовольствие…
— Что я тебе сделаю? — спокойно произнесла я, аккуратно опуская на пол пакет с продуктами. — Сейчас узнаешь.
Девчонка мигом сообразила, что дело пахнет керосином.
Она рванула вверх по лестнице со всех ног.
Но я одним прыжком разъяренной тигрицы догнала и вцепилась мертвой хваткой в ее тощую шейку сзади, намертво зажав в пальцах и пряди ее длинных красивых волос.
— Волосы, волосы больно! — запищала девчонка. И тотчас же перешла на уверенный, хамоватый тон. — Отпусти меня! Кому сказала! Все папе расскажу…
Что она там собралась рассказывать папе, осталось для меня тайной.
Яростно взревев, тряхнув ее как следует, я развернула девчонку к своим дверям лицом и что есть силы толкнула вперед, как ракету в небо.
Та, нелепо размахивая длинными руками, потеряв по дороге одну из туфель, вмазалась в мою дверь лбом, грудью и животом с громким «бам!».
И, оглушенная, отскочила от двери, как мяч. Попятилась назад.
Тут-то я ее и настигла снова.
— Папе расскажу, — повторила девчонка со слезой.
Но, кажется, ее вера в превосходство надо мной и в свою безнаказанность была последней каплей.
Мне сорвало крышу окончательно.
И я продолжила экзекуцию.
Вцепившись в ее шею снова, я с утробным рыком нагнула девчонку и опять что есть мочи толкнула в дверь, нарочно метя так, чтоб она врезалась лицом.
Та снова влепилась в металл лбом, физиономией со смачным шлепком.
— Папе…
После третьего толчка силы меня покинули.
Ярость выжала досуха.
Но и девчонка больше не вякала.
Она отлетела от дверей и схватилась за голову, облапала лицо.
Тюбик суперклея повис на ее длинных волосах, прочно вклеившись в большую прядь намертво. У самого лба, на самом видном месте. Придется отстригать.
Из носа у нее текло.
Она ревела, беззвучно разевая мокрый, слюнявый, некрасиво распяленный рот, как ревут совсем маленькие дети, и мелко вздрагивала тощими плечиками.
Лицо ее приобрело равномерный розово-лиловый оттенок свежего назревающего синяка.
Губы покраснели и стали похожи на мокрые сардельки.
Но зато я стерла с них мерзкую садистскую улыбочку!
Девчонка смотрела на меня своими мышиными глазками, и в них было бессилие и злость.
И слезы. Много слез.
— Я все про тебя расскажу! — выкрикнула она, обретя голос.
Захлебываясь рыданиями, она отступила от меня в сторону лестницы.
Видимо, не хотела еще раз «поцеловать» испорченный замок.
Я преследовать ее не стала.
Стояла, сопя, как разъяренный дракон, переводя дух.
— Тебе конец! — кричала она. — Папа вернется со смены утром, он тебя по стенке размажет!
Она хотела взять реванш тотчас же. Здесь и сейчас.
Но я была не в том настроении, чтоб напугаться.
Подхватив ее потерянную туфлю, я размахнулась и запустила ее в девчонку.
Туфля попала очень хорошо, хлестко впечатавшись грязной подошвой в девчачье лицо.
Девчонка взвизгнула и рванула со всех ног наверх, в свою трехкомнатную крысячью норку.
А я, устало подобрав пакет с едой, нашарила в сумочке ключ от дома.
Ну, вот и все.
Теперь этот амбал меня точно убьет…
Запись 2. Предложение, от которого невозможно отказаться
Весь оставшийся день я пряталась дома и рыдала.
Когда боевой настрой испарился, я очень сильно пожалела, что наподдавала девчонке.
Под дверями моей квартиры бушевала ее мамаша.
Она колотила в дверь ногами и руками, поливая меня отборными ругательствами.
— Тебя пеной монтажной надо залить, а не суперклеем! — злобно орала эта замечательная во всех смыслах женщина. — Ребенка избила! За что? Подумаешь, ребенок пошутил…
То есть, ее чадо поведало ей, за что выхватило плюшек.
Но мамашу ничего не смутило. Деточка играет, что тут такого?
Это жи рибенок!11 Рас, рас.
Мне оставалось лишь глотать слезы от обиды и страха, прижимая к себе поскуливающего Бобку.
— За что нам с тобой это, а? — тихо спрашивала я его. — Кому мы помешали? Что плохого сделали?
Ответа на эти вопросы у него не было.
Да и у меня тоже.
Когда разъяренная мамаша девчонки вдоволь наколотилась в мою дверь и ушла, я, наконец, осмелилась пошевелиться.
В пакете, что я принесла из магазина, было несколько пакетиков с кофе, молоко, хлеб, кусок колбасы и корм для Бобки.