Константин Фрес – Хозяйка Монстрвилля. Чудовищная уборка (страница 17)
Монета была огромная. На половину ладони. И ужасно тяжелая, как стограммовая гиря.
— И рассчитываются прям золотом? — недоверчиво спросила я.
— Разумеется, нет! — рассердился кот. — Я должен еще подсказать, где тебе обменять золото на деньги?!
— Ювелиры! Справут! — гавкнул Бобка.
— Верно, — обрадовалась я. — Там можно обменять золото на деньги!
— Ну-у, — протянул кот задумчиво, — по ту сторону дороги лавка Справутов должна отыскаться сразу. На ней большая вывеска.
— Тогда скорее в дорогу! — воскликнула я. — Чего ж мы ждем?!
Я замоталась в шаль. Увязала в узелок тяжелую монету.
Во дворе, у крыльца, отыскала почти новенькую тачку.
— Это зачем? — удивился кот.
— Если много денег наменяю, то куплю вам корма, — ответила я, оглядев любопытные морды провожающих меня котов. — Ну, и педали куда я положу? У меня ни сумки, ни крепкого мешка.
— Ну да, — согласился кот. — Логично. Что ж, удачи вам.
И мы с Бобкой ринулись через парк, к дороге, за которой приветливыми огнями фонарей сверкал Монствилль.
Парк был небольшой. Я пересекла его за десять минут.
И за эти же десять минут повалил такой густой снег, что ничего не было видно впереди. Даже огней.
Стало тихо и светло. Но абсолютно незнакомо. И я даже запаниковала, а туда ли я иду.
Небо из черного стало серым то снеговых туч. Деревья согнулись под тяжестью нападавшего снега.
Тачка моя колесами чертила на снегу черную колею, но снег почти сразу ее засыпал, и как добираться обратно я не знала.
Я лишь старалась идти меж сосен прямо, никуда не сворачивая.
А Бобка уверенно несся вперед, иногда останавливаясь под деревьями и поднимая лапку, чтоб пометить ствол.
Эти десять минут в тишине, метели и в одиночестве показались вечностью.
Но вот мы набрели в ложбинку, за которой был пригорок, поросший заснеженными кленами. А за ним — дорога! И яркие фонари города!
— Ура, выбрались! — радостно выдохнула я.
Мы взобрались на пригорок, уверенно перешли через дорогу, и оказались на оживленной улице Монстрвилля.
— Вот это да! — ахнула я, раскрыв рот и остановившись. И тачку свою бросила от изумления!
Несмотря на поздний час, городок гудел.
Блестели золотым светом стеклянные витрины, рекламные вывески светились разноцветными огоньками.
Горели фонари — намного более яркие, чем в доме, который я убирала.
А по улицам разгуливали ведьмы!
Юные, с горящими зелеными глазами! С роскошными пышными волосами
В широкополых шляпах и в полосатых чулках!
В длинных плащах — и в коротеньких юбочках под ними!
В крепких ботинках и в красивых сапожках!
А некоторые с визгом пролетали на метлах над моей головой!
Что чувствует человек, очутившийся в сказке?
Невероятный шок.
В этой развеселой толпе, спешащей по своим ночным делам, я была абсолютно лишняя и чуждая.
И все же я была тут!
— Справут! — гавкнул Бобка, выводя меня из ступора. — Лавка! Здесь!
И он снова тявкнул на большую, сверкающую золотом вывеску над светящейся витриной.
— О-о-о, ты и читать умеешь? — изумилась я.
Бобка вместо ответа чихнул.
Снег налип на его черную шерсть, и песик был похож на снеговика.
— Пойдем скорее, пока тебя совершенно не замело, — сказала я, взявшись за ручки тачки.
Мы подрулили к красивому крыльцу. Я отряхнулась, как могла, поснимала с Бобки комья налипшего снега, и мы вошли в ювелирную лавку Справутов.
За стеклянным прилавком, на котором сверкали золотые украшения и безделушки, меня радостно приветствовал сам хозяин, Справут.
Ну, как — радостно…
Рот, конечно, у него был от уха до уха.
Но только потому, что он был… лягушкой.
Огромной человекообразной лягушкой, наряженной в костюм-тройку, с колпаком из резных серо-зеленых листьев на голове.
Колпак поблескивал золотыми звездами, как у заправского звездочета.
Справут смотрел своими лягушиными глазами куда угодно, в разные стороны, только не на меня.
— Доброй ночи, милая барышня, — проскрипел Справут весьма любезно. — О, какая милая у вас собачка!
— Гав! — сказал Бобка вежливо.
— Чем могу помочь? Желаете приобрести колечко? Может быть, сережки по сходной цене?
— Нет, — ответила я. — Желаю продать золото.
— Золото? — удивился Справут.
— Да, старинную монету, — ответила я.
— Любопытно, — Справут почесал зеленой глянцевой лапой подбородок. — А можно взглянуть?
Я достала узелок с монеткой и выложила ее на прилавок.
Глаза Справута съехались к его лягушинному носу.
Своими влажными трехпалыми лапами он осторожно, словно монета была из тончайшего фарфора, взял золото и поднес к своему лицу.
— Это что, — произнес он, — это вы здесь взяли?
— Ну да, — храбрясь, ответила я. — Мне сказали — при уборке можно брать все, что угодно. Золото, камешки…
— Это да, — произнес Справут. В голосе его послышалось странное ликование. — Найденное золото принадлежит вам. Несомненно. Но почему вы не унесли его домой, почему решили продать здесь?