Константин Филипович – Эффект Игоря. Медведицкая гряда. Хорун. (страница 4)

А на шестой день Ширяев принял окончательное решение.

– Я спущусь сам, – заявил он, когда Кравцов попытался доложить о критическом состоянии большинства «подключённых». – Я должен стать не просто проводником. Я должен стать волей. Единым центром управления. Только тогда мы сможем контролировать Хоруна, а не просто сливаться с ним.

– Товарищ полковник, это самоубийство! – Кравцов, забыв о субординации, схватил его за рукав. – Посмотрите на них! Они перестали быть людьми! «Голод» высасывает их! Если вы спуститесь, вы…

– Я выживу, – перебил Ширяев, глядя на старшину с холодным превосходством. – Потому что я не просто солдат, Кравцов. Я – результат. Ключевое звено эволюции. А эволюцию не остановить.

В ту ночь полковник Ширяев спустился в шурф в последний раз.

На поверхности остались Кравцов, Сомов, Белов и ещё десяток бойцов, которые чудом сохранили рассудок. Они ждали. Слушали, как из глубины доносится нарастающий гул. Смотрели, как багровое зарево над просекой становится всё ярче, всё зловещее.

А потом гул стих. И в наступившей тишине раздался голос. Усиленный, многократно отражённый от стен Жилы, он прозвучал прямо в головах у каждого:

– Я вижу вас. Я слышу вас. Я – ваш командир. И я… я голоден.

Из шурфа начали подниматься чёрные, дымные щупальца. Они не причиняли вреда – пока. Они просто тянулись к людям, касались их лиц, их рук, их глаз. И те, кого они касались, замирали, а потом, медленно, как сомнамбулы, начинали брести обратно, к провалу, в темноту, откуда не возвращаются.

Кравцов смотрел, как его товарищи один за другим исчезают в багровом мареве. Он чувствовал, как холодная рука сжимает его горло, но каким-то чудом удержался, вырвался, побежал.

Позади него Чёртово логово превращалось в самое пекло. А в сердце этого пекла, сросшийся с древним телом Хоруна, пульсировал Ширяев – уже не человек, а живой интерфейс, через который «Голод» учился убивать по-новому, используя человеческую волю и страх как самый страшный яд.

Им предстояло продержаться шесть дней. Шесть дней до того, как в небе над грядой появится маленький самолёт с группой Игоря, который принесёт этому месту не войну, а исцеление.

Глава 3: Лагерь на Пьяных камнях

Они разбили лагерь к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая бескрайнее небо в густые оранжево-багровые тона. Место, выбранное Архивом по спутниковым снимкам, оказалось именно таким, как описывали сухие отчёты: открытая поляна на склоне холма, скрытая от глаз с основной дороги, но дающая идеальный обзор на небо.

Игорь стоял на краю поляны, вбивая колышек для палатки, и невольно рассматривал открывающуюся картину. Лес здесь действительно казался странным. Могучие с виду сосны и ели имели причудливо изогнутые стволы, словно росли в постоянном невидимом напряжении. Особенно выделялись несколько старых берёз на опушке – их кроны были словно причёсаны неведомым ветром в одну сторону, хотя все прочие приметы говорили об ином направлении господствующих ветров.

– Нравится? – к нему подошёл Кирилл, тот самый техник с внимательными глазами, отвечавший за маскировку настоящего оборудования. Он кивнул в сторону берёз. – Радиестезию измеряли перед вылетом. Здесь фон скачет, как температура у больного. В трёх метрах от этого камня, – он хлопнул ладонью по огромному замшелому валуну, – норма. А подойдёшь ближе к лесу – датчик зашкаливает.

Игорь подошёл к валуну. Тот действительно производил жутковатое впечатление. Размером с небольшой автомобиль, густо поросший седым мхом, он стоял чуть поодаль от основного лагеря, будто его отторгла сама земля. Игорь положил ладонь на шершавую холодную поверхность. Камень не просто хранил холод – он источал его, высасывая тепло из руки. Пальцы нащупали глубокие борозды, трещины, которые складывались в причудливый узор, очень похожий на ветвистую молнию, застывшую в камне миллионы лет назад.

В золотом саду кольнуло. Волк, с момента посадки не находивший себе места, вдруг замер и принюхался, глядя прямо на валун.

Кирилл подошёл к камню с другой стороны. Он не касался его – просто стоял рядом, закрыв глаза, и дышал в том особом ритме, которому учили в Архиве. Вдох – шум леса. Выдох – тишина. Он не пытался чувствовать, как Игорь. Он пытался стать прозрачным. Чтобы через него, как через чистую линзу, прошло то, что действительно важно. Рядом на земле валялся планшет с датчиками, но Кирилл знал: приборы врут. Врут всегда. Потому что боятся.

– Тренируешься? – спросил Игорь, заметив его состояние.

Кирилл открыл глаза, на мгновение вернувшись из глубины. В них была та особенная, почти болезненная чуткость, из-за которой его и взяли в «Десятку».

– Пытаюсь калиброваться, – признался он. – Здесь фон… странный. Датчики показывают одно, а я чувствую другое. Как будто кто-то говорит на двух языках сразу, а я понимаю только третий, которого нет в словаре.

– Не калибруйся, – посоветовал Игорь, и в голосе его прозвучало то, что Кирилл запомнит на всю оставшуюся жизнь. – Не гаси шум, Кирилл. Слушай. Сквозь. Всё, что пытается до тебя достучаться, – это не помеха. Это сообщение. Просто ты пока не знаешь, на каком языке оно написано.

Кирилл замер, впитывая каждое слово. Он уже слышал нечто подобное на тренировках в Архиве, но тогда это была теория. Сейчас, стоя у «Пьяного камня», чувствуя, как земля под ногами дышит чужим, тяжёлым дыханием, он вдруг понял, что это не просто красивые слова.

– А если я не смогу? – тихо спросил он. – Если то, что я услышу, окажется сильнее меня?

Игорь посмотрел на него. В его глазах не было жалости или снисхождения – только спокойная, тяжёлая уверенность человека, который уже однажды тонул в той самой тьме и выплыл.

– Тогда я вытащу тебя, – сказал он просто. – Как вытащили меня. А когда вытащу – научишься сам. Потому что таким, как мы, нельзя оставаться одним.

Кирилл кивнул, принимая это обещание. Впервые за долгое время он почувствовал, что его чуткость – не проклятие, не ошибка в настройках, а то, что может сделать его полезным. По-настоящему полезным.

– «Пьяные камни», – тихо сказал подошедший Ветров, тяжело дыша и опираясь на трость. – Местные их обходят. Говорят, кто посидит на таком вечером, либо с ума сойдёт, либо пропадёт. Геологи отмахиваются – мол, магнитная аномалия, вестибулярный аппарат сбивается. А шаманы сказывали, что здесь земля тонкая и сквозь эти камни можно говорить с теми, кто внизу.

– И что, говорили? – спросил Игорь, не убирая руки с камня.

– Говорили, – Ветров усмехнулся одними уголками губ. – Только ответы не всегда нравились. – Он помолчал, потом добавил совсем тихо: – Ты чувствуешь, да? Оно здесь повсюду. Этот камень – как антенна. Раненый Хорун через такие с миром разговаривает.

Игорь кивнул. Он чувствовал. Слабая, едва уловимая вибрация шла из глубины камня, вторила ритму, ощущавшемуся ещё в самолёте, – медленному, глухому биению геологического сердца.

– Лагерь надо ставить так, чтобы он был на виду, – напомнил Кирилл, возвращая их к реальности. – Легенда есть легенда.

И они принялись за работу.

К полуночи лагерь приобрёл именно тот вид, который был нужен. Большая штабная палатка-шатёр стояла в центре поляны, и её брезентовые стенки старательно обклеили дурацкими картинками. Кто-то из техников с чувством юмора развесил вокруг входа схемы созвездий, нарисованные от руки фломастерами, пару карикатурных «зелёных человечков» с большими глазами и даже приколол плакат с надписью: «Инопланетяне, мы свои! Чай, печенье, тёплые носки!». Рядом воткнутая в землю табличка гласила: «Экспедиция "Медведица-2026". Осторожно, смешные уфологи!», а над палаткой на тонком алюминиевом шесте трепался самодельный флаг: на синем фоне летающая тарелка, роняющая луч света на корову. За брезентовой перегородкой, куда посторонний взгляд не проник бы без приглашения, пульсировала настоящая жизнь экспедиции. В случае внезапной проверки всё это можно было за секунду накрыть спальниками и туристической одеждой – маскировка была продумана до мелочей.

Палатки поменьше, двух- и трёхместные, разбросали по поляне с той нарочитой небрежностью, которая отличает настоящих туристов от военных. Между ними натянули верёвки, на которых сушились чьи-то носки, полотенце с весёлым рисунком и пара явно женских футболок. У входа в одну из палаток валялись растоптанные кеды, из другой торчала гитара.

На «научном» фронте тоже царил полный антураж. Старый видавший виды радиотелескоп, раздобытый Архивом неизвестно где, был направлен строго в зенит, будто ловил сигналы из глубин галактики. Рядом на треногах установили три видеокамеры – две любительские и одну чуть более серьёзную, но тоже старого образца. Они смотрели на разные участки горизонта, и возле них постоянно крутились двое молодых техников, Коля и Женя. Парни старательно делали вид, что калибруют оптику и записывают в потрёпанные блокноты показания «датчика электромагнитного поля» – обычного магазинного прибора, который пищал при любом резком движении и на любой чих реагировал истеричным завыванием.

– Коля, твою мать, не дыши на датчик! – заорал Женя, когда прибор очередной раз зашёлся трелью. – Ты своим перегаром все инопланетные сигналы глушишь!

– Сам ты! – огрызнулся Коля, делая страшные глаза в сторону леса. – Это он на гамма-всплеск среагировал, а ты не понимаешь!