Константин Филипович – ЭФФЕКТ ИГОРЯ. КАТАКОМБЫ ПРОКЛЯТОГО МОНАСТЫРЯ (страница 3)
Воздух, согласно данным, был насыщен частицами плесени и чем-то еще – органическими соединениями, характерными для сильного стресса.
«Химический след паники», – сухо прокомментировал Виктор.
Именно здесь я впервые ощутил пристальный взгляд.
Это было не чувство, а знание, внезапное и непреложное. Кто-то или что-то наблюдает за мной не просто как за незваным гостем, а с холодным, анализирующим интересом. Взгляд исходил не из одной точки, а будто со всех сторон сразу, со стен и потолка. Робот замер. Я затаил дыхание, вслушиваясь. Шепот стал отчетливее. Не слова, а обрывки мыслей, чужих и искаженных:
«…не выйти…»
«…света… где свет?..»
«…они смотрят… всегда смотрят…»
«Игорь, не концентрируйтесь на посторонних сигналах. Это фоновый шум.
Пси-эхо. Игнорируйте», – приказ Виктора прозвучал вовремя. Я встряхнулся, заставив робота двигаться дальше. Но взгляд не исчез. Он сопровождал меня.
Четвертый ярус был лабораторией.
Ржавые остатки кроватей с кожаными ремнями. Стойки для капельниц. Шкафы с битым стеклом, где когда-то хранились склянки и инструменты. И повсюду – провода, старые, толстые, спускающиеся со сводов, как лианы, и сходящиеся в центре главного зала к чудовищной конструкции. Это была капсула. Человеческого роста, с иллюминатором из толстого стекла, испещренным трещинами. К ней вели шланги и пучки кабелей. Место, где проводили главные эксперименты. Датчики робота здесь зашкаливали. Воздух вибрировал.
Именно здесь тени стали агрессивными.
Они не походили на мирные силуэты со второго уровня. Они метались по стенам, резкие, угловатые, дергающиеся. Тени людей, пытающихся вырваться, убежать, спрятаться. Они набегали на свет моих фар, искажаясь и умножаясь, заполняя пространство панической пляской. Шепот превратился в сдавленные крики, в плач. Это был хор отчаяния, записанный в саму каменную плоть катакомб.
И тогда я его увидел. Не тень на стене. Фигуру. В дальнем конце лаборатории, в арке, ведущей в следующий тоннель. Человеческий силуэт, одетый в лохмотья, похожие на монашеское облачение. Он стоял неподвижно, лицо скрывала тень капюшона. Но я чувствовал его взгляд. Тот самый, аналитический, холодный.
«Виктор, у меня визуальный контакт. Фигура в арке. Не тень, форма выглядит плотной», – быстро доложил я.
Наступила пауза. В эфире слышалось только тяжелое дыхание Виктора.
«…Будьте осторожны. Это может быть… остаток. Не приближайтесь».
Я не собирался. Но фигура сделала шаг вперед, вышла из тени арки под слабый свет от фар. Это был не призрак в классическом понимании. Его очертания дрожали, как мираж на жаре. Капюшон откинулся. Лица не было.
Вернее, оно было, но как негатив фотографии – темные впадины глаз, светлое пятно рта, растянутого в беззвучном крике или… улыбке? Он поднял руку – длинную, костлявую – и указал пальцем куда-то за меня, в сторону дальней стены лаборатории.
Инстинктивно я развернул камеры робота.
На стене, где секунду назад были лишь камни, теперь проступало изображение. Как будто камень стал экраном. Я видел другую камеру, похожую на мою капсулу, но более примитивную. В ней сидел человек, его лицо искажено ужасом, он что-то кричал, бился. А перед ним, в том же помещении, стояли люди в белых халатах, наблюдая с холодными, учеными лицами. Один из них, высокий, с проседью, был поразительно похож на…
Виктора. Только моложе.
«Что это?..» – прошептал я.
«Иллюзия, Игорь! Не смотри! Это ловушка!» – голос Виктора в наушниках прозвучал резко, почти панически.
Но было поздно. Фигура в лохмотьях издала звук – не голосом, а прямо в моем сознании, сухой, как шелест паутины: «Они никогда не уходят. Они только наблюдают. Следующая группа. Следующий материал».
И взгляд, тот самый всепроникающий взгляд, обрел источник. Он исходил не от фигуры. Он исходил сверху. Сквозь толщи камня. С наблюдательного пункта. От Виктора и его людей. Взгляд ученого на подопытном.
Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Они прислали меня не для изучения аномалии. Они изучали меня. Мои реакции на аномалию. Я был следующим в длинной череде «добровольцев».
В этот миг катакомбы ответили на мой вспыхнувший, животный страх. Не о призраках. О предательстве. О ловушке.
Из-за всех щелей, из-под обломков, из самой темноты хлынул черный дым.
Он сгущался не в образы зверей, а в знакомые очертания. Тени людей в белых халатах с безликими лицами. Тень капсулы, из которой тянулись щупальца проводов. И они двигались ко мне, к моему роботу, беззвучно, неотвратимо.
«Виктор!» – крикнул я в микрофон. – «Что происходит?!»
Ответа не было. Только шум в эфире, переходящий в навязчивый, гипнотизирующий гул. А потом голос, но это был уже не Виктор. Это был тот же сухой, безжизненный шепот, что звучал в моей голове, но теперь он вел трансляцию прямо в наушники:
«Объект демонстрирует когнитивную гибкость. Страх сместился с паранормального на социально-обусловленный. Интересно. Продолжаем наблюдение. Стимуляция увеличена».
Тени «ученых» из дыма почти накрыли робота. Их безликие «лица» склонились над камерами. Я хотел закричать, что это нереально, но слова застряли. Потому что часть этого была реальной. Предательство было реальным. Капсула наверху была реальной. Виктор был реален.
И катакомбы, чувствуя эту брешь в моей уверенности, эту трещину в вере, ринулись в нее. Гул стал оглушительным. Стены заплясали. Тени смешались в кошмарный калейдоскоп. Фигура в лохмотьях приблизилась, ее палец теперь был направлен прямо в объектив, прямо на меня.
«Оставайся. Стань данными. Стань частью правды».
Мой разум, сжатый в тисках ужаса и ярости, искал точку опоры. И нашел ее. Не в отрицании страха, а в его принятии. Да, я боюсь. Боюсь ловушки, предательства, стать экспериментом. Но этот страх – мой. А значит, и сила, стоящая за этими иллюзиями, тоже питается мной.
Я перестал бороться с паникой. Вместо этого я сфокусировался на ней. На своей ярости. На желании выжить не для их отчетов, а для себя. Чтобы выйти и посмотреть в глаза Виктору.
Я послал роботу команду не на отступление, а на движение вперед. Прямо сквозь сгущающиеся тени, прямо к фигуре в лохмотьях.
«Я не ваши данные, – прошипел я, не зная, в микрофон или в пространство катакомб. – Я ухожу. И я все расскажу».
Фигура дрогнула. Направленный на меня палец начал расплываться. Тени «ученых» заколебались. Иллюзия, подпитываемая моим страхом быть обманутым, стала терять силу, когда я принял этот обман как факт и решил действовать вопреки.
В этот момент связь резко оборвалась. Изображение в очках пропало, сменившись надписью «SIGNAL LOST». Но последней командой, которую я успел отправить, был импульс на все вспомогательные системы робота – ослепительная вспышка всех фар и аварийных прожекторов с одновременным писковым сигналом на максимальной громкости.
В тишине капсулы, в полной темноте и тишине, я сидел, обливаясь холодным потом, и слушал стук собственного сердца. Они отключили связь. Значит, я был прав.
Прошло десять минут, которые показались вечностью. Потом люк с шипением открылся. В проеме стоял Виктор. Его лицо было бледным и непроницаемым.
За ним виднелись другие члены экспедиции, их взгляды были отведены в сторону.
– Сеанс связи прервался из-за аномального всплеска, – сухо сказал он. – Вы справились?
Я медленно снял очки и посмотрел ему прямо в глаза. В них не было ни тени того холодного ученого с «записи» на стене. Но было что-то другое – настороженность, ожидание.
– Справился, – мой голос прозвучал хрипло, но твердо. – Получил крайне интересные данные. Особенно о природе наблюдателей. Думаю, нам стоит обсудить это перед составлением отчета. Все. До последней детали.
Я видел, как чуть дрогнула его челюсть. В воздухе повисло тяжелое молчание. Катакомбы под нами хранили свое молчание. Но теперь я знал, что оно лживо. И что самая страшная тень в этих стенах – не из прошлого. Она может отбрасываться и тем, кто стоит наверху, при свете дня.
Виктор медленно кивнул. «Конечно. Обсудим».
Я выбрался из капсулы. Мои ноги немного дрожали, но я стоял прямо.
Экспедиция была далека от завершения. Но теперь поле битвы изменилось.
Игроки тоже. И первое, что мне предстояло выяснить – на чьей я в этой игре стороне. И как глубоко в самом деле простираются эти проклятые катакомбы. Возможно, их верхний ярус – не монастырь, а научный лагерь над ним. И самый нижний – еще впереди.
Создавалось полное ощущение присутствия. «Ваша задача – стать его глазами и руками там, где человеку быть нельзя», – говорил Виктор.
Игорь ловил на себе его изучающий взгляд – не враждебный, но оценивающий, как инженер смотрит на новый прибор. Что-то щелкало внутри: этот взгляд был до боли знаком. Так смотрел на него Незримый Гость из детства. И так он сам научился смотреть на мир.
И вот он здесь. На пороге того, что, как он интуитивно чувствовал, и было Источником. Местом, куда тянулись все нити его странной жизни, местом, которое, возможно, было способно разбить его ледяную скорлупу – либо окончательно похоронить его в ней.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ЗАПИСИ В КАМНЕ
Все началось не с экспериментов, а с веры. И с тишины.
Монастырь Святого Иова Многострадального стоял на излучине реки три столетия. Не богатый, не известный, он был местом уединенной молитвы и тяжелого труда. Монахи жили в зданиях над землей, но молились и хоронили собратьев – в катакомбах под ней. Два яруса склепов и келий-пещер, вырубленных в плотном суглинке и облицованных камнем. Там было прохладно летом и не так холодно зимой. Там царил покой, нарушаемый лишь шепотом молитв и мерным капаньем воды. Там, как верили иноки, было ближе к Богу.