Константин Филипович – Бабайкины сказки. Одно волшебное лето (страница 1)
Константин Филипович
Бабайкины сказки. Одно волшебное лето.
Глава 1: Самая рыжая находка
Привет! Многие думают, что сказки — это что-то из книжек с пыльными страницами. «Давным-давно, в тридевятом царстве...» и всё такое. А я вам по секрету скажу: сказки вокруг нас. Прямо сейчас. Просто нужно очень сильно захотеть их увидеть — и они сразу высунут нос из-за угла.
Кстати, я — Бабайка. Ой, только не хихикайте! Вообще-то меня зовут совсем не так. Просто Соня была маленькая и буквы в словах переставляла. А я вообще из древнего кошачьего рода. Золотую цепь на дубе я лично не видел — не застал, врать не буду. Зато проход между мирами стерегу будь здоров. Сам Кощей на должность назначил. Он, между прочим, мужик суровый, но котов уважает. И правильно делает.
Ну всё, усаживайтесь поудобнее. Хвосты прижмите... ах да, у вас же их нет. Тогда просто уши навострите. Расскажу я вам одну удивительную историю. Случилась она в одной деревне, а началось всё с девчонки по имени Соня.
Дело было в Алтайском крае, в самом начале лета. Жара стояла — жуть. Город плавился. Асфальт дышал горячим воздухом, даже голуби на карнизах обмякли. Соня сидела на подоконнике, поджав босые ноги, и пересчитывала этих самых голубей. Пятый, десятый, двадцать первый... Скукотища! Каникулы только начались, а ей уже казалось, что прошла целая вечность.
— Ску-у-учно, — простонала она и уткнулась носом в коленки.
И вдруг — из кустов у подъезда раздался тихий-тихий писк. Жалобный такой. Соня мигом слетела с подоконника, промчалась по лестнице и выскочила во двор. В траве, присыпанный пылью, лежал рыжий комочек — крошечная собачка с испуганными глазами. Она дрожала и почти не шевелилась.
— Эй, Морковка, — почему-то сразу сказала Соня. — Ты чья? Может, теперь моя?
Собачка слабо вильнула хвостом. Так и познакомились.
А я в это время сидел неподалёку, в прохладной тени старого клёна. Смотрел на них сквозь листья и думал: возьмёт девчонка щенка или нет? Честно скажу: хоть я кот и не простой, а магический, но собак недолюбливаю. До кончика хвоста недолюбливаю. И щенков тоже.
Соня, конечно, взяла. Принесла домой, налила молока в блюдце, на пол полотенце постелила, чтобы мягко было. Морковка наелась и уснула прямо на тряпочке.
Тут и мама Сони вернулась — из магазина, где взрослые «охотятся» на продукты, приносят домой мясо и рыбу. Заглянула в комнату, увидела рыжий комочек на полу и сначала улыбнулась:
— Какой чудесный щенок!
А потом добавила:
— Только, дочка, делай что хочешь, но чтобы дома его не было.
Соня принялась уговаривать. И ласково, и жалобно, и даже глазки строила — ну точно как мы, коты, когда очень-очень хочется рыбки со стола. Но мама не сдавалась.
И тут Соню осенило:
— А давай Морковку к бабушке в деревню отвезём!
Мама подумала и согласилась. А я чуть с клёна не свалился. Ведь в этой самой деревне живу я! У меня там законное место, лежанка, золотое блюдце для молока... А тут рыжий щенок? Фыр-р-р! Я аж зашипел от возмущения.
Но было поздно. Уже через час Соня, мама и Морковка грузили чемоданы в машину.
Когда Соня с мамой выносили последнюю сумку, я быстренько спрыгнул с клёна и сделал вид, что я просто пушистый уличный котик, который идёт по своим делам. Никто на меня и внимания не обратил. Мало ли котов во дворе шатается?
Я не спеша обошёл машину, запрыгнул на задний бампер и заглянул в приоткрытое окошко. В салоне пахло бензином, мамиными духами и, конечно, щенком. Фыр-р-р. Морковка сидела у Сони на коленках и ничего не подозревала.
И тут я сделал свой коронный фокус. Прищурился, сосредоточился, чуть повёл усами — и скользнул в тень за задним сиденьем. Не спрашивайте как, это магия древнего кошачьего рода. Обычным котам такое не снилось. Раз — и я уже в багажнике, за стареньким пледом и пакетом с Сониными игрушками. Тихо, мягко, никто не заметил.
Машина заурчала и тронулась. Я устроился поудобнее, свернулся калачиком среди пакетов и прикрыл глаза.
— Едем, едем, — пробормотал я себе под нос. — Посмотрим, Морковка, как тебе понравится в моей деревне. И главное — как тебе понравится мой характер. Мяу.
— К бабушке! — закричала Соня, высунувшись в окно. — Морковка, мы едем в настоящую деревню! Каникулы...
Машина покатила по раскалённой дороге, оставляя город позади. Соня представить не могла, что ждёт её впереди.
Глава 2: Дом, который дышит
Машина фыркнула напоследок и затихла. Всю дорогу Соня проспала, уткнувшись носом в рыжую Морковкину макушку. Папа вышел, хлопнул дверцей и, как обычно, направился к багажнику — за сумками. У меня внутри всё ёкнуло: сейчас раскроет моё убежище!
Я уже приготовился делать гордый вид: мол, случайно мимо пробегал, завернул на огонёк. Но тут мама Сони спросила:
— Дорогой, проверь колёса, ровно встали? А то гравий...
Папа отвлёкся, повернулся. А мне только того и надо! Я быстрым, неуловимым для человеческого глаза прыжком выскользнул из багажника, приземлился в мягкую траву и тут же завалился на спину, пузиком к солнышку. Лежу, жмурюсь. Никто и не заметил. Просто случайный деревенский котик греется. Не придерёшься.
Тут из дома вышли бабушка с дедушкой. Началось столпотворение: обнимания, целования... Фу-у-у! Никак не пойму людей: зачем делать вид, что кусаешь друг друга за щёку при встрече? Гадость какая. Мы, коты, просто трёмся носами — и всем всё ясно.
— Ой, а это кто у нас такой хорошенький? И рыженький! — всплеснула руками бабушка, заметив Морковку.
— Ещё один комок шерсти в хозяйстве, — по-доброму проворчал дедушка, подхватил чемоданы и ушёл в дом.
— Это моя Морковочка! — звонко объявила Соня и понесла щенка знакомиться с новым домом.
Ну вот, обошлось, фыр-р-р. Я потянулся, лениво перевернулся на бок. Как же тут хорошо! Солнышко тёплое, воздух свежий, густой, с запахами трав и нагретой сосновой коры. Красота-то какая...
А теперь слушайте внимательно. Расскажу я вам про одну удивительную особенность дома, где живут дедушка с бабушкой. Дом этот... дышит. Честное кошачье слово! Он всё время изменяется. То новая комната появится, откуда ни возьмись, то дверь со вчерашнего вечера была слева, а к утру — глядь! — уже справа. Дедушка у Сони — великий строитель. Он всё строит, достраивает и перестраивает. Очень напоминает мне моего старого знакомого — бобра. Тот тоже всё строил, строил... пока половину волшебного мира не затопил. Но об этом я как-нибудь потом расскажу.
Для меня этот дом — целое приключение. После долгого отсутствия по важным кошачьим делам (я, между прочим, не просто так на солнышке греюсь — я межпространственные переходы сторожу!) мне каждый раз трудно попасть внутрь. То дверь переехала, то окно, которое вчера открывалось, сегодня — сплошная стена. Тут хорошо только одно: моё золотое блюдечко — знак принадлежности к высшей кошачьей расе, между прочим! — всегда стоит на своём месте. И всегда с парным молочком. Мур-р-р.
Я как раз размышлял о блюдечке, когда в доме что-то грохнуло.
«Мя-я-яу!» — само вырвалось у меня.
Там же эта... Морковка! Она же там сейчас свои щенячьи порядки наводит, по моим законным владениям бегает! Всё обнюхает, всё испачкает, до блюдечка моего доберётся...
Я подскочил и опрометью бросился к крыльцу. Надо срочно проверять, что эта рыжая гостья там учудила. Бегу и думаю: «Ну, Морковка, посмотрим, как тебе понравится мой характер...»
Ворвался я в дом — и тут же лапы поехали в разные стороны. Линолеум! Откуда он тут взялся, да ещё такой скользкий? Коготки не цепляются, держат не держат. Я кубарем проехал через всю прихожую и — бам! — врезался в стену. Фыр-р-р! Позорище какое, хорошо никто не видел. Вскочил, отряхнулся с независимым видом и бегом к своему блюдечку.
Фу-у-ух... Успел! Эта рыжая усатая Морковка до молочка ещё не добралась. Я уселся возле блюдца, хвост аккуратно обернул вокруг лап и давай строить бабушке кошачьи глазки. Вы знаете, как это делается? Смотришь снизу вверх, ушки чуть прижимаешь, в глазах — вся скорбь мира и лёгкий голод. На улице жара, дорога была длинная, молочка хочется — сил нет. А сам краем глаза наблюдаю за гостями. Цаца городская, всё на ручках сидит и по сторонам поглядывает. Ишь ты, принцесса на горошине!
— Нагулялся, блохастый? — усмехнулся дедушка и плеснул мне молочка в блюдце.
— Нету у меня блох! — возмущённо ответил я. По-кошачьи, конечно. Людям этого не понять, для них это просто «мяу». А на самом деле я очень чётко сказал: «Нету у меня блох, уважаемый! Я маг, а не дворовый оборванец». Но дедушка только хмыкнул. Он вообще у нас молчаливый.
Я принялся лакать молочко. Вкусное, парное, прохладное — самое то после долгой дороги. И тут встаёт Соня, берёт блюдце, которое привезла из города — голубенькое такое, с цветочками — и ставит его рядышком с моим золотым! И просит бабушку налить молочка. Для Морковки!
Меня чуть не разорвало от возмущения. Молния прошила от усов до кончика хвоста.
«Мяу! Мя-я-яу! Выр-р-р!» — вырвалось у меня из самой глубины кошачьей души.
Шерсть встала дыбом, хвост распушился трубой. Рядом с моим блюдцем! С моим законным, золотым, высшей-кошачьей-расы блюдцем! Какая-то рыжая собака будет лакать молоко?! Это неслыханно!
— Тише, тише, — бабушка ласково погладила меня по голове. — Вы подружитесь. Смотри, какая она маленькая. И худенькая. Дорога была долгая, проголодалась кроха.