Константин Ежов – ТСК: Особый случай/Точка преломления (страница 56)

— А причём здесь Исландия? — не унималась она.

— В этой стране довольно недорогое электричество. Что? Да не смотрите на меня так! Будем строить майнинговые фермы именно в период спада, пока добывать биткойн относительно просто. Тем более склад возвести не сложно и компоненты можно и у нас заказать, да и вычислительное оборудование подешевеет, возможно, на фоне «кризиса». Наступит «третий период», и доходность от добычи крипты уже так радовать не будет, если конечно стоимость биткоина не взлетит, тысяч до двадцати рублей, а то и ста, за штуку. В этой истории главное не прозевать момент и продать их к едрени фене и вообще уйти с этого рынка и желательно пораньше. С-кривые, никто не отменял! И вложиться в реальную собственность, гостиницы, порты, предприятия, пока они не взлетели в цене, опять. А это значит, времени всего ничего, год. От силы полтора.

— А почему эти фермы у нас не построить, ведь электричество и здесь не дорогое? — начала заход на мои позиции княгиня, с другой стороны.

— Весь этот майнинг — история изначально временная, ведь биткоинов может быть только определённое число, и вовсе не факт, что их все в итоге добудут. Последние просто дороги станут из-за материальных и энергетических затрат на вычисление. Схема будет работать только при поступательном росте стоимости, но поведение бирж так не описывается и, соответственно, их криптоаналоги вести себя так, как надо майнерам, не будут. Смысл не в их создании, а в получении денег от их работы, а затем от продажи. И всё это для приобретения пакетов акций нужных компаний с последующим выведением интересующих нас технологий в Русию. Простейший пример — методики воспитания высокоуровневых эсперов из Японии. Это не значит, будто всё будет просто. Но под лежачий камень вода не течёт!

— Если я правильно поняла, то история с этими фермами явно будет длиться больше года? — подумав, уточнила Синяя старшая.

— Именно! Нужно понимать, что свои действия нужно разделить на несколько этапов со своими сроками и целями. И самым первым будет вовсе не эпизод с биткоином, а покупка банка в САСШ!

Конечно же, я и половины не сказал! Дьявол кроется в деталях!

— Трифон! У нас же нет денег даже на обувной завод! — воскликнула вернувшаяся Фрося.

И не одна, кстати. Игоревна была хоть и не при параде, но умудрилась привести себя в «боевое» состояние. И всё за столь короткое время! Это ж золотая жена получится. Нет, что-то есть в армейской подготовке!

— Конечно, нет! Но когда меня это останавливало⁈

Ну не рассказывать же про те счета. Нужно ещё придумать, как денежку оттуда выдернуть и не спалиться. К тому же, ведь и дожить необходимо до того прекрасного времени и, желательно, не побираясь на паперти. Короче, проблем выше крыши! А ведь точно!

— Подожди, — остановил собравшуюся что-то сказать Игоревну.

Сам же взял смартфон, и набрал номер.

— Алло. Борис Моисеевич?

— Да. Шниперсон слушает, — донеслось из трубки.

Ну, нет у меня других знакомых подкованных в юриспруденции.

— Не разбудил?

— Нет, конечно же!

— Ну и, слава богу.

— Это был сарказм. Вы кто, собственно?

— Извините, забыл представиться. Вас беспокоит некто Захаров. Может быть, помните?

— Ага…. Вас забудешь….

Странно, о чём это он.

— Ну и славненько! Очень нужно встретиться.

— Трифон Агафонович, я всё понимаю, но вы на часы смотрели? В рабочее время, всей душой!

Интересное кино. Он и имя с отчеством помнит!

— Не, мне этот вариант не подойдёт. Занят глубочайше. Учусь, знаете ли. Борис Моисеевич, войдите в положение.

— Хорошо. Где, во сколько?

— У нас сколько уроков? — обратился к княгине, отнеся немного от лица смартфон.

Учимся мы теперь с её дочерью в одном классе. У Фроси узнал.

— Шесть.

Не слабо так, сразу в первый день учёбы! Ладно, посчитаем. По часу каждый, столько же — большая перемена, двадцать минут — обычная. Нет, поздно уже будет, если после занятий, тем более ещё надо в центр аттестации.

— Давайте в обед, у меня в школе, — обратился опять в телефон.

— Хорошо, буду, — донеслось в ответ.

— Ти, у тебя как с языками? — обратился к ней, когда, наконец, распрощался со Шниперсоном и положил трубку.

— С какими?

Что за еврейский ответ!

— С японским, английским, ещё каким из европейских?

— Нормально. Испанский, португальский, немецкий в трёх версиях, итальянский, греческий, латынь. А, ещё австралийский диалект. Из китайских — у, сян, гань, хакка, юэ и минь, а также путунхуа. Вы его мандарин называете. Более мелкие не изучала.

Хм. Не слабо так. Учитывая её способности, не удивительно, тем более, принимая во внимание, из какой она семьи.

— А у тебя как с этим? — обратился уже к Игоревне.

— Да всё то же самое, кроме латыни. Ну и только мандарин. И то, с натяжкой.

А вот это был сюрпрайз! Куда я попал со своим немецким⁈

— Тебе-то зачем столько⁈ Ты же к военной карьере готовилась! — удивился факту её знаний вслух.

— Так как раз там и надо! Вот представьте, проводите вы экспресс-допрос пассатижами, а понять не можете, в чём же он там сознаётся! Непорядок! — выдала она в ответ.

Вот на кой это сказала⁈ И ведь на полном серьёзе! Только разворошила не мои воспоминания в голове!

— Да не бледнейте вы так! Пошутила я.

Ох, уж мне этот солдафонский юмор!

Глава 20

Царьград. Раннее утро. Императорский дворец.

Место это было особое. Император в хорошем расположении духа любил встречать здесь утро. Само здание доминировало над округой. Да и запрещено было возводить высокие строения, перекрывающие вид из этого кабинета. Собственно, вся восточная стена представляла собой одно окно. Огромное, даже эпическое. Четыре с половиной метра в высоту и шестнадцать в ширину. И не наборное, а из одного единственного стекла толщиной почти полметра. Ага. Создать такое было сложнее, чем совершить все подвиги Геракла, тем более в конце девятнадцатого века. Вот уже более столетия оно радует глаз владельцев помещения. Периодически его подновляют, но это всё то же произведение стекольных кудесников прошлого.

Сам кабинет из себя представлял огромное помещение, разбитое ухищрениями лучших дизайнеров нашего времени на функциональные зоны. Единственное, что оставалось неизменным с момента окончания реконструкции, это огромный, можно сказать монументальный, выполненный из цельного массива дуба стол, стоящий прямо по центру этого окна буквально в метре от стекла. Кресло было кожаное, массивное, без всяких лишних встроенных ерундовин типа электромассажора, изготовленное исключительно под одного владельца для достижения максимального персонального удобства.

— С добрым утречком, Сергей. Ну-с, чем порадуешь? — произнёс, с некоторой долей довольства в голосе хозяин кабинета, разглядев в огромном хрустальном, серебряном зеркале, стоявшем на столе, с явной добавкой в амальгаму золота, делавшим отражение мягче и теплее, человека, пятившегося задом из-за открытой массивной малахитовой створки двери.

— Утренний чай, ваше величество. Как вы любите черноморский с южного берега, — ответил тот, лишь войдя полностью.

В руках у него был большой серебряный поднос со стоящим на нём огромным стеклянным стаканом объёмом явно за литр в подстаканнике благородного белого металла, по слухам среди императорских подданных, из платины, с массивной ручкой. Таким, если что, можно и приголубить, причём весьма и весьма основательно.

— О! А к нему, смотрю, десерт? — удивился император, увидев небольшую папку, красной кожи.

— Я бы так не сказал, государь. В свете последних событий, Первое отделение просит разрешение на допрос Захарова.

— Вот так новость!

Хозяин кабинета даже поставил обратно стакан с чаем.

— И чем это они столь экзотическую просьбу аргументируют? — задал он вопрос, удивлённо покачав головой.

— Небезызвестная вам, Милава Воротынская выдвинула гипотезу, что и до госпиталя Трифон Захаров был некоторое время в сознании.

— Ну-ка, ну-ка! Что они там накопали? — спросил Император, с явной заинтересованностью в голосе, и, взяв стакан опять в руки, с нескрываемым удовольствием отхлебнул чайку.

— Более глубокое расследование вывело её….

— Этим дело она, что ли занимается? — тут же перебил он своего секретаря.

— Да, государь.