Константин Ежов – Ну здравствуй… Папа (страница 4)

Естественно, никому за пределами нашей троицы не положено было знать об этой, так сказать, «теневой» стороне деятельности Юмико. Это был наш, тщательно охраняемый, внутренний секрет клуба, своего рода «священная корова», о которой не принято было говорить вслух. А так, для всех остальных, да, она была очень важной и уважаемой персоной, главой клуба, не меньше. Ну, если не считать того, что наша неугомонная троица регулярно заставляла её бегать в ближайшие автоматы за булочками с анко, рисовыми пирожками моти и прочими сладостями, а также закупаться напитками в автоматах с подогревом, особенно в холодную погоду.

Но нет, что вы, никакого насилия, всё это она делала исключительно добровольно, по доброте душевной, так сказать, из чувства глубокой симпатии к нашей компании. На этом, как говорится, стоим и стоять будем. Ну, и, конечно же, помимо прочих «обязанностей», она ещё и отвечала за бухгалтерию клуба, ведя строгий учёт наших, порой весьма сомнительных, расходов и доходов, ловко жонглируя цифрами и умудряясь сводить концы с концами, несмотря на наши постоянные «непредвиденные траты» на «культурные мероприятия».

— Значит, сначала к Кину? — спросила Юмико, слегка обернувшись ко мне через плечо.

Её короткие, чуть растрепанные ветром волосы, обычно лежавшие идеально, сейчас выдавали легкое беспокойство. В её голосе, несмотря на обычную бодрость, сквозила скрытая усталость. Клубные дела, которые наша троица — я, Кин и Кацу — давным-давно, совершенно бессовестно и с чувством глубокого морального удовлетворения, взвалила на её хрупкие, на первый взгляд, девичьи плечи, даром что она с собой таскала эту свою «сумку с кирпичами», явно не давали ей спокойно спать по ночам. Подозреваю, что и выходные у неё проходили в режиме «аврал».

— Да, сначала к Кину, — подтвердил направление движения, натягивая на лицо подобие непринужденной улыбки. — Он вроде как обещал подготовить нам новые «игрушки». — сказав это, скептически усмехнулся про себя, гадая о том, что именно этот изобретательный малый мог на этот раз подразумевать под этим безобидным термином.

Зная его склонность к техническим изыскам и не совсем легальным разработкам, можно было ожидать чего угодно. В прошлый раз его «игрушка» оказалась довольно-таки впечатляющим беспилотным дроном, оснащённым не только продвинутыми системами наблюдения, способными засечь комара на расстоянии километра, но и лазерами, предназначенными, как он уверял, исключительно для отвлечения внимания. Ну да, конечно, отвлечения внимания от чего? От наших «эстетических» мероприятий, разумеется. А вы что думали, так просто наслаждаться эстетикой прекрасного в этом мире, полном бюрократов, завистников и прочих личностей, которым лишь бы вставить палки в колеса? Ага, счаз, как говорится. Сколько же они понапридумывали всяких правил, законов и ограничений, чтобы такие, как мы, не могли спокойно заниматься столь богоугодным делом, как поиск и созерцание прекрасного. Просто дышать не дают!

Юмико лишь коротко кивнула в ответ, её взгляд был устремлен куда-то вдаль, и, небрежно пнув маленький камушек, оказавшийся у неё под ногами, продолжила путь. Камушек, подпрыгнув пару раз, укатился в сторону отцветшей уже сакуры, словно убегая от наших проблем. Кстати, тоже прибавил шаг, мысленно готовясь к встрече с этой странной, но, безусловно, талантливой парочкой — Кином и Кацу. Предвкушение чего-то необычного и, возможно, слегка опасного приятно щекотало нервы.

Клуб «Наслаждения эстетикой прекрасного», несмотря на своё претенциозное и, чего уж там, слегка пафосное название, располагался в самой обычной аудитории Академии при Токийском университете управления. Правда, благодаря неустанным усилиям Юмико, её невероятной способности выбивать финансирование из самых неожиданных источников, а также кое-каким «спонсорам», о происхождении которых лучше было не задавать лишних вопросов, эта аудитория превратилась в нечто, напоминающее странную, но весьма уютную смесь художественной галереи, высокотехнологической исследовательской лаборатории и, пожалуй, немного барахолки.

На стенах, выкрашенных в приглушенный оттенок слоновой кости, висели не просто репродукции классических картин — от утонченных полотен эпохи Возрождения до дерзких работ импрессионистов, — а их высококачественные цифровые копии, заключенные в тонкие металлические рамки и оснащенные подсветкой, позволявшей рассмотреть каждую деталь. Рядом с ними красовались подлинные, хотя и не слишком ценные с точки зрения искусства, артефакты: старинные свитки с загадочными иероглифами, осколки древней керамики, привезенные, кажется, со всех концов света, и даже чучело какой-то странной птицы с неестественно длинным клювом. Все эти сокровища были расставлены на полках из темного дерева, которые, казалось, вот-вот рухнут под тяжестью собранного хлама.

Но главное в этой аудитории было не это, а, естественно, вышка — небольшая, но прочная конструкция из стали и стекла, возвышавшаяся над крышей здания. На ней располагалась вся наша наблюдательная аппаратура: мощные телескопы, способные разглядеть кратеры на Луне, высокочувствительные камеры ночного видения и, конечно же, самое главное — система лазерного наведения, позволявшая нам безопасно и с максимальным комфортом рассматривать «звёзды» во всех смыслах этого слова. Под «звёздами» мы, разумеется, подразумевали не только небесные тела.

Вся эта коллекция артефактов, надо сказать, была собрана не совсем легальными методами. Некоторые вещи мы находили во время наших «эстетических» вылазок, другие же заказывали через весьма сомнительные каналы. Так что и добыча из них тоже весьма сомнительна. Если бы что-то прибыло по нормальным каналам, то пришлось бы эвакуировать не только всю Академию, но и, пожалуй, весь Токио, учитывая, насколько все в этом мире мечтают вступить со мной в связь, но, уверяю вас, не в ту, что вы, извращенцы эдакие, сейчас подумали. Моя популярность среди всех половин человечества, конечно, зашкаливала.

А посередине комнаты, под тусклым светом свисающей с потолка лампы в стиле стимпанк, стоял массивный дубовый стол, покрытый множеством царапин и пятен от чая. За ним, словно заговорщики, уже расселись Кин и Кацу, погруженные в оживленную беседу и, судя по разбросанным вокруг них чертежам и инструментам, занятые каким-то важным делом. Знаем мы их дела, лишь бы очки невинным жертвам втирать.

— Ну, наконец-то! — воскликнул Кин, театрально вздохнув и сложив руки на груди.

Его поза напоминала скорее позирующего на обложке журнала топ-модели, чем студента Академии. Он выглядел, как всегда, безупречно, словно только что сошел с подиума: идеально выглаженный, темно-синий пиджак от известного дизайнера, под которым виднелась белоснежная рубашка, застегнутая на все пуговицы (что для Кина было почти неслыханно), аккуратно уложенные гелем темные волосы, блестевшие под светом ламп, и, конечно же, его неизменная, самодовольная ухмылка, игравшая на тонких губах. Эта ухмылка красноречиво говорила: «Я знаю что-то, чего не знаете вы». Не тот сегодня день, зуб даю! Что-то явно назревало.

— Опаздываешь, Иван, — не удержался от комментария Кацу, поправляя свои очки. Его голос, как обычно, звучал слегка презрительно, с оттенком снисходительности, словно он общался с неразумным ребенком. Впрочем, давно уже привык к его своеобразному, сухому сарказму. За этой маской высокомерия скрывался, на самом деле, довольно неплохой парень, хотя и немного занудный.

— Начальство не опаздывает, начальство задерживается, — парировал его наезд, небрежно бросив ему в ответ, и с облегчением плюхнулся на свободный стул, стоящий рядом со столом.

Стул жалобно скрипнул под моим весом.

— Ну, что у нас плохого? — спросил их, обводя взглядом комнату и стараясь скрыть волнение.

В воздухе витало напряжение, которое чувствовалось почти физически. На столе, за которым сидели Кин и Кацу, был разложен большой лист бумаги, исчерченный непонятными схемами и формулами, а рядом валялись различные инструменты и детали, начиная от паяльника и заканчивая какими-то странными электронными платами. Все это явно указывало на то, что они занимались чем-то важным, во всяком случае лично для них, и, судя по их лицам, не совсем обычным.

Кин, самодовольно хмыкнув, словно кот, объевшийся сметаны, изящным жестом, достойным кисти самого известного художника эпохи Возрождения (ну, или, на худой конец, какого-нибудь третьесортного мангаки), указал на большую картонную коробку, скромно примостившуюся в дальнем углу комнаты, рядом с пыльным манекеном, наряженным в старинный самурайский доспех. Коробка была перевязана грубой бечевкой и испещрена непонятными надписями и значками, напоминающими то ли древние руны, то ли штрих-коды из ближайшего супермаркета.

— Вот, — с гордостью в голосе произнес он, словно представлял не просто какие-то безделушки, а как минимум новое поколение боевых роботов. — Прототипы новых амулетов. Это, если что, — он многозначительно поднял указательный палец вверх, — только для вас двоих. — Он бросил мимолетный, но весьма красноречивый взгляд на Юмико, в котором читалось нечто вроде «ты еще не доросла». — Она еще не заслужила.