Константин Ежов – Деньги не пахнут 8 (страница 46)

— Пока можете вести себя свободно, — продолжил Макфи. — Сейчас этап, на котором мы лишь расставляем ловушку. Следить за каждым вашим шагом мы пока не будем. Наша работа начнётся в тот момент, когда вы впервые выйдете с целью на связь. До этого мы полностью полагаемся на вас".

Вот так, спокойно и деловито, они передали нам ответственность — и словно перекрыли воздух в комнате на мгновение. Всё стало серьёзным. Пахло не только бумагой и кондиционером, но и надвигающейся охотой.

С того момента, как мы запустили приманку, Гонсалес будто сорвался с цепи. Днём его график был забит до предела — он разъезжал по манхэттенским небоскрёбам, где пахло стеклом, кофе и отполированными столами переговорных. Там он изображал уверенного генерального директора EGSH, продавал мечты о литиевой жиле, уговаривал банкиров, выслушивал сухие голоса аналитиков, крепко жал руки и расписывал перспективы проекта так, будто перед ним действительно была гора золота, а не бумажный фантом.

А вот по ночам…

По ночам он словно натягивал на себя другую кожу.

— Притащите мне весь шампанский, что есть в этом отеле!

Голос у него в такие моменты звенел, как хрустальный бокал. А потом происходило безумие: в холле росла сверкающая, липкая от капель пирамидальная башня из бутылок — миллионы долларов пускались на то, чтобы обычные постояльцы, застывая на мраморном полу, получали в руки дорогие бокалы и не понимали, что за сумасшедший праздник свалился им с потолка.

В другой вечер он влетел в Cartier так, будто магазин был его личной кладовкой. Выгреб на стол всё: бриллианты, рубины, редкие зелёные изумруды. Потом, смеясь, объявил:

— Помните детскую игру… ну эту… в бинго?

И раздавал драгоценности как призы, будто это были деревянные фишки с цифрами.

Если кто-то из гостей или сотрудников спрашивал, откуда у него такая шальная смелость, Гонсалес только заламывал бровь и бросал:

— Не переживайте! Скоро Andorra Group будет моей. А это… ерунда!

Он верил в свой миф так искренне, что слухи расползались по Уолл-стрит быстрее, чем запах сладкого шампанского после вечеринки.

— Если он так уверен… может, проект действительно стоящий?

— Сонора рискованная, но если выстрелит — это же золото!

И действительно, область, куда он якобы заходил, считалась перспективной. Литий — кровь батарей для электрокаров, а рынок электромобилей рос, как грибы после дождя.

Но знающие люди только морщили лоб:

— В Соноре литий в глине… его добыча стоит как крыло самолёта.

— Технологии до конца не отлажены…

— Исследования могут сожрать сотни миллионов…

Риск был такой, что у любого осторожного инвестора по коже проходил холодок. Но уж если месторождение подтвердилось бы — прибыль сулила сказочную.

И всё же Гонсалес шёл вперёд, будто находился под действием какой — то сладкой эйфории. Одних такая бравада пугала — люди не хотели связываться с человеком, который бросает деньги в толпу. Других же, наоборот, подкупала.

— Если он так уверен… наверняка знает то, чего не знаем мы.

А фамилия Гонсалеса — это Andorra Group. Горнодобывающий гигант. Третий сын такого рода не будет рисковать впустую — так думали многие.

И к нашему удивлению, к нему начали тянуться люди: осторожные, вкрадчивые, с вопросами, которые звучали мягко, но в каждом слышался металлический интерес.

Однако Гонсалес ни от кого не взял ни цента.

Это и не входило в план. Нам не нужны были толпы. Нужен был один человек.

Мы тащили леску только ради одной рыбы.

И спустя несколько недель постоянной игры, вечеринок, встреч, бросков пыли в глаза — снасти натянулись.

— Жан Лау хочет встретиться.

И в комнате стало тихо, как перед грозой.

Глава 11

Самолёт Жана Лау, обычно превращавшийся в летающий ресторан с хлопками пробок и гулом музыки, сегодня будто вымер. Даже кондиционер работал тише обычного, и воздух отдавал тяжёлой переработанной стерильностью, как в больничном коридоре. Кресла, ещё недавно занятые шумной компанией, стояли пустые и ровные, а длинный стол был завален бумагами так, словно Жан пытался удержаться за них как за спасательные круги.

Он сидел, наклонившись над телефоном, пальцы дрожали едва заметно — то ли от нервов, то ли от того, что кабина была прохладной. В ушах всё ещё звучал голос премьер-министра, распекающий его так, будто между ними не стояло десятилетий взаимных услуг.

— Разберись. Немедленно.

Лау стиснул зубы, вспоминая, каким уверенным и спокойным был премьер всего несколько месяцев назад. Тот тогда смеялся, похлопывал его по плечу и говорил:

— Не волнуйся, с прессой всё решу.

А теперь… Теперь пресса сама рылась в грязи MDB, и запах этой грязи разнёсся по всему миру — от Сингапура до Лондона. Этим скандалом уже были заняты все: экономисты, журналисты, оппозиция, те, кто ненавидел правительство, и те, кто просто хотел крови.

С последним дефолтом на выплате процентов — миллиард сто миллионов долларов, ни много ни мало — уже никто не верил, что это «временные трудности с ликвидностью». Воздух вокруг Джона будто густел, тяжелел, пропитывался тревогой, как дымом.

Когда премьер взорвался:

— Ты что, в самом деле не понимаешь, какой там сейчас шум на каждом заседании⁈

Лау попытался удержать голос ровным. Но ладони у него были мокрые, и он вытирал их о штаны, не замечая.

В ответ на требование раскрыть документы он лишь бессильно прикусил язык. Какая уж там прозрачность. Он не мог сказать правду — что из шести с половиной миллиардов капитала четыре миллиарда давно ушли на его офшоры, растворились между виллами, яхтами и туманными юридическими структурами.

— Раскрытие невозможно, господин премьер. Все сделки засекречены… как только они завершатся, подозрения исчезнут.

— А когда завершатся?

— Совсем скоро.

Он отключил звонок с ощущением, будто у него вырвали кусок жизни. Пот провёл холодную дорожку по спине, и Лау вытер лицо ладонью, словно стирал страх.

Его власть, его деньги, его мир — всё держалось на доверии одного человека. И это доверие таяло, как лёд под солнцем.

— Есть что-то новое? — бросил он секретарю, не поднимая глаз.

Она стояла рядом, сжимая планшет, и от напряжения её пальцы побелели.

— Ничего нового с вчерашнего дня…

— Ты даже этим не можешь заняться⁈

В воздухе повис запах её дешёвых духов — нервный, резкий, неуместный.

Для Лау «инвестиционный объект» означал только одно: разработку энергоносителей или месторождений. Никаких стартапов, никаких технологий. Только то, что можно надуть цифрами: «потенциальные запасы», «будущее расширение», «проектная ёмкость».

— Если расширить список хотя бы немного, можно рассмотреть…

— Дура! Ты понимаешь, зачем нам нужны именно эти проекты⁈

Её губы дрогнули, но она не ответила.

Он снова выдохнул, пытаясь удержаться от паники.

— Что с Заиром? Ты с ним связалась?

Халид Аль Заир — школьный приятель, а теперь важная фигура в саудовской энергетике. Если бы он согласился добавить MDB к какому-то своему проекту, премьер бы успокоился. Скандал можно было бы заглушить цифрами и красивыми пресс-релизами.

Звонок Заиру был почти унизительным. А уж просьба — тем более.

— Он ответил по электронной почте… и сказал, что из-за шума вокруг фонда это слишком опасно.

Отказ. Чёткий, холодный, без намёков.

Все те яхты, виллы, подарки — всё, что Лау давал Заиру с надеждой на удобное расположение, оказалось мусором.

Он ударил кулаком по столу так, что бумаги вспорхнули, как испуганные птицы.