Константин Ежов – Деньги не пахнут 8 (страница 4)

Так себя не ведёт человек, который держит в руках рычаг окончательного решения.

— Такая информация должна передаваться только тем, кто обладает высшей властью. Иначе ей лучше не делиться вообще. Правильнее будет, если переговорю с ними напрямую.

Чёрный лебедь предназначался лишь для ушей семьи, которая реально управляла компанией. Но для Джерарда это звучало пусто, бессмысленно.

Если всё так, толку от этой информации — ноль. Не засчитают, не посмотрят в его сторону, не признают способным вести компанию. Для наследника — мёртвый груз.

И, помимо прочего, существовала ещё одна проблема: старшие ни за что не поверят Платонову. Слишком молодой, чужой, неизвестного происхождения — человек «не из их мира».

— Так нельзя. Сам говорил — первое условие — это «безусловное доверие». Они тебе никогда не поверят. А если подать всё через меня, шанс куда выше…

— Нет. Уже сказал: если человек не обладает полной властью и безоговорочно не доверяет, информация может стать ядом.

— Но… другого выхода нет.

— Тогда значит так. Жаль, конечно.

Платонов пожал плечами легко, с той беззаботностью, от которой внутри всё стеклянно треснуло. Ему действительно было всё равно. Хоть «Маркиз» рухнет завтра, его это никак не заденет — следа на нём не останется.

— Да и не страшно. Когда накроет, вся отрасль качнётся. Падать будут многие, не только «Маркиз».

А Джерарду требовалось прямо обратное: когда других швырнёт о камни, нужно удержаться, выжить, показать разницу, доказать право вести компанию.

Горькая улыбка мелькнула сама собой, и стакан опустел одним рывком — горло обожгло спиртом, пахнувшим дубовой бочкой.

— Чтобы получить полномочия, нужна твоя информация. А чтобы получить твою информацию, нужны полномочия… Замкнутый круг, не?

— Не обязательно. Выход всегда найдётся — если искать.

Пришлось повернуть голову — Платонов уже смотрел в упор, а уголки губ дрогнули в знакомой манере. Та самая улыбка, от которой холодок скользит по позвоночнику, предвещая что-то опасное, выбивающее почву из-под ног.

Обычным такое предложение быть не могло.

Не могло — если Платонов улыбался именно так.

Пришлось выдавить вопрос, словно проглотить занозу: тяжёлым комом завис он в горле и всё-таки сорвался наружу, дрожащим шёпотом:

— Так что же…?

Сергей Платонов, будто заранее готовый к этой минуте, едва заметно улыбнулся и произнёс спокойно, почти холодно, словно речь шла о чем-то обыденном:

— Попроси, чтобы тебе отдали всю власть в Лентоне. Полностью. На год.

Слова эти ударили, будто внезапно распахнули окно зимой — мороз резанул по коже, дыхание сбилось, в висках застучало глухо. Воздух вокруг дрогнул.

Глухая пауза — и вытянутое лицо Джерарда, словно человек пытается понять, слышал ли он вообще такое. Пару секунд он просто смотрел на Сергея, как на сумасшедшего. Затем, будто опомнившись, резко вздохнул, замотал головой так, что волосы чуть не хлестнули по щекам.

— Это бред! Никогда они мне это не позволят!

Пришлось сдержать раздражённое цоканье языком — привкус металла коснулся зубов, будто кровь проступила от внезапной злости. Под ногами будто чуть дрогнул пол, хотя, конечно, это только ощущение.

«Хребта нет…» — вертелось внутри липким неудовольствием, словно пальцами коснуться плохо вытертого стола.

Джерард, наследник. Принц без короны, которому ещё предстоит добраться до трона, но который так упорно боится даже взглянуть на него.

Не лучшая ситуация и для собственных планов: в голове шуршали мысли, как сухие бумаги в беспорядке. Каждый шаг, каждое движение приходилось бы согласовывать с верхушкой семьи Лентон — с этими людьми, цепляющимися за власть мёртвой хваткой.

Никакой благотворительности здесь нет. Поток возможностей Лентона, их данные и политический вес — вот цель. Но всё это заблокировано цепями, пока Джерард остаётся только «наследником», а не правителем.

Значит, путь один — усадить его в кресло главы компании. Сделать из принца короля. Роль коронатора, лелеющего будущего монарха, выпадала именно Сергею.

Но сам Джерард словно прятался от собственной судьбы.

— Да хоть на год… Просить абсолютные полномочия… Ты не знаешь мою семью. Никто там не отдаёт власть. Меня там даже толком не признают… — выдохнул он, сжав кулаки, будто ему холодно.

От его слов воздух будто стал ещё более вязким. В уголках комнаты запах виски смешался с едва уловимой горечью апельсиновой цедры от стоящей рядом посуды.

Пробежал по коже лёгкий смешок — пустой и сухой: хлестнуло изнутри как горькая искра.

Признание… доверие… Эти слова звучали так наивно, будто речь о школьном сочинении, а не о банковских линиях, теневых комитетах и голосах совета директоров.

Если не дают — значит, берут. Это правило старше любого семейного клана. Трон не для тех, кто просит разрешения. Трон — для тех, кто садится.

Похоже, сам Джерард даже не представлял, что путь вверх можно не только заслужить, но и вырвать. Или, возможно, прекрасно понимал и просто старательно отводил глаза, опасаясь раскола, боясь, что семья разорвётся по швам.

Оттого роль Сергея становилась ещё яснее, почти осязаемой: вывести наследника на дорогу, по которой он боится ступить. Повести. Подтолкнуть.

В этом и заключено искусство создателя королей.

Сергей наклонился ближе, так что лёгкий запах чёрного кофе коснулся воздуха между ними, и произнёс негромко, но так, что слова резанули тишину:

— Попробуй. Как можно узнать результат, если даже не пытаться?

Слова Джерарда потухли, будто свеча под внезапным порывом ветра. Смысл сказанного Сергеем Платоновым шёл наперекор всякой логике, и воздух в комнате стал гуще, словно пропитался недоверием.

Но стоило вглядеться в саму цель Джерарда — и становилось ясно: логика там давно умерла.

— Здравый смысл, да… — прозвучало от Сергея, мягко, почти медовым тоном, но со стальным скрежетом под ним. — По всем правилам Джерарду лет через двадцать поставили бы подпорки, окружили бы советниками, обложили страховочными колесами… И только к пятидесяти осторожно подвели бы к креслу главы. Так устроена система.

Тишина уплотнилась.

Виски в стаканах хранили запах карамельного дуба, а тени на стенах будто слушали.

— То же самое и на рынке. Два года в банке, ещё два — в хедж-фонде, потом десятилетие, пока позволят рулить портфелем. Вот этот путь называется «правильным». Следовал бы он ему — получил бы собственный фонд к старости. Чтобы получить необычный результат, нужны необычные шаги.

Глаза Джерарда чуть дрогнули, словно в зрачках промелькнула вспышка осознания. Перед ним стоял человек, который доказал — можно сломать обычный путь, можно выбить себе дорогу кулаками, головой, зубами, чем угодно.

Но Джерард вдруг вскинул взгляд:

— Ты хочешь, чтобы… сделал то же самое, что и ты?

В словах его проскользнули сомнение и тонкая нота недоверия. Воздух между ними подрагивал, будто от перегретого металла.

Пришлось наклониться ближе, приглушить голос, чтобы не расплескать смысл:

— Путь Джерарда совсем другой. И цель другая. Никто не просит поднимать страну на уши, искать инвесторов в разгар кризиса или устраивать бури в прямом эфире. Всё начинается проще: нужно попросить у семьи право управлять Лентоном на один год.

— Говорю же — это нереально. Они не дадут.

— Конечно не дадут, — прозвучало спокойно, разрезая тишину, — если просто попросить.

На губах Сергея мелькнула спокойная, почти выверенная улыбка.

— Поэтому нужны условия, от которых нельзя отказаться. Например: обязаться покрыть любые убытки за год собственными средствами.

Воздух дрогнул.

— А ещё можно отказаться от части акций. Или — от наследства. Или пообещать уйти из управления навсегда, если результат окажется провальным. Такие слова заставляют слушать.

Холодный вздох сорвался с губ Джерарда:

— И не слишком ли легко тебе рассуждать, когда это не твоя жизнь под угрозой?

Пришлось слегка пожать плечами, чувствуя, как ткань рубашки мягко скользнула по плечам.

— Риск подобного масштаба приходилось брать и не раз. Или забыл, как предлагалось взять на себя половину убытков в прошлый раз?

В висках отозвался отголосок той сделки — будто металлический звон монеты на мраморе. Тогда зарплата в «Голдмане» казалась смешной подушкой безопасности.