Константин Ежов – Деньги не пахнут 7 (страница 6)

Смех и хлопки прокатились по комнате. Пара трейдеров вскочила, кто-то достал банкноты, оказывается, спорили, как именно Айкан его назовёт. Запах пота, кофе и азарта смешался в воздухе. На Уолл-стрит даже шутки делались ставками. Каждый здесь был игроком.

На экране Айкан не замедлял темпа.

– Благотворительность? Зарабатывать на страданиях больных, а потом жертвовать часть наживы – это благородство? Нет, это просто спектакль. Очередная попытка отполировать собственный имидж.

Слова звучали хлестко, с металлическим эхом. Толпа перед экраном то ахала, то смеялась. А в углу, где стоял Сергей Платонов, уголки губ едва заметно приподнялись. Выбор оказался верным – Айкан сыграл роль безупречно.

Акмана можно было бы атаковать и в одиночку, но роль бойца куда лучше подошла Айкану. Для задуманного требовалось не просто резонанс – нужен был настоящий прилив людского интереса, вихрь свежих голосов и лиц.

Бойкот, поднятый несколько дней назад, тянул к себе в основном одних и тех же – принципиальных, шумных, но предсказуемых. Нужна была масса пошире: те, кто приходит не за идеей, а за зрелищем, запахом крови и вкусом горячего скандала.

Если бы сейчас вмешался сам Сергей Платонов, всё бы выглядело как обыкновенная дуэль – "Платонов против Акмана". Но если в игру вступает Айкан – всё превращается в продолжение легендарного шоу:

"Второй сезон великой собачьей драки".

"Старик возвращается за реваншем!"

"Затачивал нож год – и вот, дождался!"

Толпа таких зрителей не заставила себя ждать. Шум, свист, тысячи комментариев – словно стая ворон налетела на одно место, где запахло мясом.

– Говорит о морали, а сам высасывает деньги из пациентов!

– С самого начала было видно, что мерзавец.

– Орал про прозрачность, а сам тайком скупал акции через деривативы!

Поток насмешек и злости обрушился на Акмана. Но радость толпы ещё не значила поддержку. Пока это был просто праздник разрушения – люди наслаждались тем, как рушат чужой пьедестал. Чтобы этот огонь разгорелся в нужную сторону, требовалось добавить масла.

"Подлить ещё немного?" – мелькнула мысль, будто щелчок зажигалки перед новой вспышкой.

***

Как заставить людей стать на свою сторону? Сделать, чтобы полюбили? Нет. Сначала нужно, чтобы возненавидели другого. Ненависть вспыхивает быстрее, чем симпатия. А материал для разжигания этой злости уже лежал под рукой.

Утро встретило запахом мокрой бумаги и шорохом газет, когда на первой полосе развернулось крупное заглавие:

"Allergan подаёт в суд на Акмана и Valeant… Их альянс – инсайдерская торговля".

Выяснилось, что Акман и Valeant тайно скупали долю в компании Allergan. Всё это – до того, как план поглощения стал публичным. Сделка висела где-то между серым и чёрным на шкале закона.

Генеральный директор Allergan, мистер Беккет, выступил перед прессой. В его голосе звенел металл, а вспышки фотокамер вспарывали воздух, словно молнии.

– До публикации плана покупки Акман приобрёл значительный пакет наших акций. Это операция на основе внутренней информации – прямое нарушение правил SEC 10b-5. Незаконная прибыль не может быть оправдана.

Он пытался разжечь возмущение, но вместо огня публика зевнула. Всё звучало слишком высокопарно.

– Этот иск – не просто защита Allergan. Это борьба за справедливость на финансовом рынке. Мы не потерпим подобного поведения и ответим всеми законными средствами.

Благородно, сухо, без искры. А ведь людей зажигает не абстрактная справедливость, а то, что бьёт по их собственному карману.

"Не так это делается…" – подумалось с лёгким раздражением.

Чтобы злость зазвенела в сердцах, нужно было сделать её личной. Чтобы каждый у телевизора ощутил себя обманутым.

Через несколько часов в эфир вышло новое лицо. Камеры щёлкнули, свет ослепил, воздух в студии пахнул раскалённой пластмассой и кофе.

– Когда на рынке появляется новость о слиянии, акции компании-мишени обычно растут. Многие из вас следят за такими новостями, надеясь на небольшой, но честный заработок. Но пока вы сидели с калькулятором и лупой, Акман уже получил информацию напрямую от Valeant и молниеносно начал скупать акции.

Слова легли мягко, но остро, словно нож, скрытый под бархатом. Так делается ненависть – бесшумно, точно и с запахом крови в воздухе.

Толпа мелких инвесторов, людей, что каждое утро начинали с чашки дешёвого кофе и ленты новостей, оказалась идеальной целью. Те, кто следил за цифрами на экране, мечтая урвать кусочек удачи, даже не подозревали, что стали пешками в чужой игре.

На экране вспыхнуло лицо ведущего, его голос звучал спокойно, но под ним дрожал металл:

– И это ещё не всё. Подумайте о тех, кто продал акции Allergan до того, как вспыхнула новость о слиянии. Знали бы они о готовящейся сделке – ни один не расстался бы с бумагами по старой цене.

Кадры сменялись, на экране мелькали графики, пульсирующие зелёными и красными полосами. Шум толпы у мониторов в брокерских конторах напоминал ропот улья. Там, где раньше царила скука, теперь закипали разговоры, воздух пах пылью, перегретым пластиком и кофе из автомата.

– Тогда акции стоили сто двадцать пять долларов, – продолжил ведущий, – а вскоре поднялись до ста шестидесяти шести. Maverick Investments уже получил тридцать три процента прибыли – миллиард двести тридцать миллионов долларов чистыми.

Фраза повисла в воздухе, как удар гонга. Люди, привыкшие считать каждую сотню, ощутили, как в груди зашевелилось что-то горячее и злое.

Зависть – древний, острый запах, узнаваемый сразу.

Что может быть противнее, чем узнать, что сосед купил участок и разбогател? А если участок достался ему незаконно – и не просто сосед, а богач, что играет судьбами, словно фишками?

– Доступ к информации Акман получил не благодаря проницательности, – гремел голос, – а напрямую от главы Valeant. Это и есть инсайдерская торговля. Мог ли простой инвестор, сидя у экрана, получить тот же шанс? Нет. Простому человеку недоступны встречи один на один с генеральным директором.

Камера плавно приближалась. Ведущий смотрел прямо в объектив, словно обращался к каждому зрителю по отдельности.

– Миллиард двести тридцать миллионов. Вот цена того, что доступно лишь одному проценту людей. Остальные девяносто девять платят за их роскошь.

Эти слова сработали, как спичка, брошенная в сухую траву.

– Один процент против девяноста девяти – лозунг, который когда-то гремел на Уолл-стрит, ожил вновь.

– Жадность одного процента давит всех остальных!

В соцсетях запахло серой и злостью. Хэштеги множились, как искры в темноте:

– Опять эти богачи! Тридцать три процента прибыли, когда остальные довольствуются нулями!

– Конфисковать каждый цент!

– Почему никто не останавливает их?

"НечестнаяИгра"

"ПродажнаяСистема"

Смех сменился гулом возмущения. Старые раны – кризисы, потерянные дома, обесцененные сбережения – снова открылись.

Теперь в бой вступили не пациенты и не бойкотчики, а люди с брокерских форумов, те, кто жил надеждой на честный рынок.

Акман, почувствовав, как надвигается буря, поспешил оправдаться.

– Это недоразумение. Всё законно. Каждый шаг был согласован с юристами, – заявлял он в интервью, глядя прямо в камеру.

Но слова, рассчитанные на защиту, превратились в нож, обращённый против него.

– Раз он говорит, что всё законно, значит, законы гнилые!

– Закон для богатых!

– Они всегда уходят с прибылью, а мы платим!

Люди слышали совсем не оправдания. Они слышали: "Закон на моей стороне." И с каждым часом убеждались – система прогнила до основания.

Для настоящей справедливости нужны были другие методы. Гул общественного возмущения достиг апогея. Настало время вывести на сцену героя, которого толпа ждала.

В студии вновь вспыхнул свет. Голос, спокойный и холодный, прорезал эфир:

– Бизнес-модель Акмана и Valeant не просто порочна – она угрожает самой идее справедливого рынка. Хищнические схемы должны быть остановлены. И они будут остановлены.