Константин Ежов – Деньги не пахнут 7 (страница 5)

А в тени, где-то в другой комнате, перед экраном сидел Сергей Платонов. На лице его играла едва заметная, холодная улыбка.

На секунду экран мигнул, свет от телевизора скользнул по его пальцам.

– Ну что ж, – прошептал он, едва слышно, – пора подлить масла во второй раз…

Глава 2

После выступления Акмана сеть взорвалась, как перегретый котёл. Со всех сторон посыпались комментарии, спор, похожий на гул летнего шторма, заполнил интернет. Кто-то горячо поддерживал Акмана, другие язвили: "Касатка перегнул палку. Если это эксплуатация, тогда виноваты все фармкомпании подряд".

– Чтобы создавать новые лекарства, нужны деньги, – писали одни.

– Акман владеет десятью процентами акций "Валианта". Неужели стал бы инвестировать в откровенное зло? – вторили другие.

Но рядом, почти с тем же жаром, звучали и голоса насмешников:

– Всё свелось к "нам просто нужно больше прибыли", ха-ха.

– Программа поддержки пациентов? То есть помогают только бедным, а средний класс душат в упор?

– Тот, кто хвалится благотворительностью, обычно первый, кого стоит обходить стороной.

Поддержка Акмана держалась на его репутации – годами созданный образ инвестора с принципами, щедрого, решительного, умного. Однако имя Сергея Платонова, за которым тянулась слава разоблачителя "Эпикуры" и "Тераноса", само по себе притягивало к полемике массу внимания.

Никто не выигрывал. Баланс шатался, словно маятник, застывший между двух магнитов.

***

Телевизионные студии тут же почуяли запах крови – острый, металлический, будоражащий. Камеры засверкали, телесуфлёры ожили.

– Битва за "Ботокс" набирает обороты, до завершения тендера осталось всего две недели. Кто выйдет победителем? – вещали ведущие.

– Исход зависит от акционеров. Если сравнивать стороны, Акман давит на разум и выгоду, а Сергей Платонов – на совесть и чувства. Но обычно акционеры голосуют кошельком, а не сердцем.

– То есть у Акмана преимущество?

– Не всё так просто. Есть фактор бойкота, который продвигает Платонов. Если тот вырастет, стоимость бренда "Валианта" рухнет, и акционеры не смогут этого игнорировать."

– Получается, и у Платонова есть шанс?

– Зависит от масштаба. Сейчас активны в основном пользователи "Ботокса" и узкий круг сторонников "этичного потребления". Они шумные, но не многочисленные – меньше десяти процентов населения. Этого мало, чтобы напугать инвесторов.

Если перевести всё на язык цифр, картина выходила проста: Расширится бойкот – победа за Платоновым. Останется всё как есть – триумф достанется Акману.

***

В кабинете совета директоров "Аллергана" воздух был густой, с привкусом кофе и усталости. Стеклянные стены отражали напряжённые лица, а за окном дымились вечерние улицы.

– Присутствие Шона усилило поддержку, – произнёс кто-то, задумчиво крутя ручку, – но исход всё ещё туманен. Нужно искать запасные ходы. С учётом провала сделки с "Саликсоном" нельзя полагаться только на мнение публики.

"Саликсон" когда-то должен был стать козырем – блестящей покупкой, что подняла бы цену самой "Аллерган" и тем самым сделала бы захват "Валиантом" неподъёмным. Но проверка вскрыла фальшивку: фиктивные продажи, накрученные отчёты, складские призраки вместо товара. Пришлось отступить, оставив за спиной запах бумажной гнили.

Они тратили время зря. Но всё это было частью замысла.

Настоящая драма требует напряжения. Без риска и ошибок победа – просто цифра на экране. Зрителю нужно дыхание перед бурей, дрожь ожидания, прежде чем всё обернётся на волосок от гибели.

***

– До окончания тендерного срока осталось две недели, – сказал финансовый директор, – даже если найдём нового кандидата на покупку, сделку не успеть закрыть. Единственный шанс – выиграть время. Юридический запрет, приостановка сделки… возможно, это единственный вариант.

Юридическая война – холодная, вязкая, тянущаяся, как капля масла на воде. Когда-то всё это уже происходило. То же противостояние, те же шахматные партии с судьбой.

– Что скажете? – спросил кто-то у конца стола.

– Поддерживаю, – прозвучал ответ.

Голоса одобрения наполнили зал, напряжение ослабло. Взгляды, которые ещё недавно были настороженными, теперь стали доверчивыми. Совет директоров верил – возможно, впервые за долгое время. Верил, что этот человек способен тянуться с Акманом на равных, не дрогнув.

А где-то за окном уже темнело. Вдалеке рокотал город – как огромная сцена, готовая к следующему акту.

Совещание уже подходило к концу, когда один из членов совета, будто решаясь перейти тонкую грань, осторожно произнёс:

– Медийная стратегия… она останется прежней? Если затишье затянется, не станет ли это… проблемой?

В его голосе не звучало открытого недоверия, скорее – тревога, лёгкое беспокойство от осознания, что шаг за шагом компания шла по канату над пропастью. Время, пожалуй, действительно пришло – пора было переходить к следующему этапу.

– Вернёмся к этому разговору завтра. К ночи ситуация изменится.

– К ночи? – кто-то приподнял брови. – Неужели снова выход на эфир?

– Нет, на этот раз – не лично. Сегодня выступит другой.

– Другой?.. Неужели…

В зале повисло напряжение. Несколько голов синхронно повернулись, в глазах – ожидание, нетерпение.

– Да, – прозвучал ответ. – Господин Айкан согласился выйти в эфир.

Настоящая медийная война требовала зрелища – вспышки, искры, запаха дыма. Айкан подходил идеально: острый на язык, артист по натуре, он знал, как зажечь публику.

– Айкан?! –

– Да ну, правда? –

– Не может быть… Второй раунд? –

К девяти вечера офис гудел, словно улей. Люди сбивались в группы, тянулись к экранам, пахло разогретым кофе и пылью от старых кондиционеров. Гул голосов сливался с треском переключающихся каналов. По ту сторону Уолл-стрит, наверное, царила та же лихорадка: ожидание шоу.

– Он ведь снова нападёт, да? – сказал кто-то, пододвигая стул поближе к монитору.

Год назад словесная дуэль между Айканом и Акманом вокруг Herbalife стала легендой. Никто тогда не щадил ни себя, ни противника. Остальные инвесторы предпочитали играть в джентльменов, говорить об этике и стратегии, но эти двое – плевали на приличия. Они колотили друг друга словами, как молотами, и публика визжала от восторга.

После того боя – год перемирия. Но стоило Акману поддержать Valeant, как Айкан, словно хищник, учуявший кровь, снова вышел на арену. По лицам зрителей скользила предвкушающая улыбка – все ждали, что он скажет, каким ударом начнёт.

Эфир начался. Голос Айкана звучал спокойно, хрипловато, но с жёсткой интонацией, как сталь, гнущаяся под прессом.

– Акман – лицемер.

Коротко, чисто, прямо в цель. А дальше пошёл поток обвинений – точных, хлёстких, с отточенной интонацией старого бойца.

– Он изображал из себя благородного спасителя, разоблачал Herbalife, утверждая, что борется с пирамидой, наживающейся на иммигрантах и бедняках. Говорил, будто защищает людей.

Тогда Акман разыгрывал роль рыцаря справедливости, будто не ради прибыли, а во имя общественного блага. Но теперь…

– С кем он теперь? С Valeant – компанией, что скупает препараты для редких болезней, взвинчивает цены до небес и покупает новые, пока больные гибнут, не дождавшись лечения. Разве это не настоящая пирамида, где заложники – пациенты? Вампир? Нет, хотя бы вампиры не скрываются. Акман – комар, сосущий кровь тайком, под покровом приличий.

– Вот оно! Комар!