Константин Ежов – Деньги не пахнут 7 (страница 12)
Кампусы дрожали от выкриков и лозунгов. Барабаны, мегафоны, бумажные плакаты с размазанными от дождя надписями. Запах мокрой травы, пота и дешёвого кофе, которым подогревали замёрзшие пальцы. Каждое "долой!" отдавалось в груди эхом, будто весь мир замер, слушая эти голоса.
Момент оказался идеальным. Ведь 2014 год уже стал временем студенческих протестов за "чистые" инвестиции. Гарвард, Стэнфорд – везде требовали отказаться от вложений в ископаемое топливо. Если ради будущего планеты молодежь поднималась на борьбу, то тем более логично было защищать собственные деньги, когда судьба вкладов висела на волоске.
Протесты вспыхнули с новой силой, и снова в игру вступили СМИ.
– На университетских кампусах по всей стране продолжаются акции с требованием вывести средства из "Валента". Какова вероятность, что пенсионные фонды действительно откажутся от участия?
– Очень высокая, – ответил аналитик. – Совпадение этих протестов с предварительным слушанием нанесло компании сокрушительный удар. Пенсионные фонды не переносят репутационных рисков. С большой вероятностью они начнут распродажу активов.
И рынок ответил мгновенно.
83,07.
82,95.
81,39.
Падение больше не остановилось.
Объёмы торгов взлетели, словно взрывная волна, и акции ринулись вниз.
Трейдеры, почуяв запах крови, подключились к охоте.
72,03.
71,20.
70,13.
Акции рухнули до семидесяти долларов. Ещё месяц назад стоили сто тридцать. Почти наполовину вниз.
В тишине комнаты слышалось только мерное гудение компьютера. Студент провёл ладонью по лицу, чувствуя на пальцах холод пота, и взглянул на экран. Цифры замерли, подсвеченные мягким голубым светом.
Прибыль… просто ошеломительная.
Экран светился мягким голубым светом, будто подшучивал над дрожащими пальцами, зависшими над клавиатурой. Цифры на мониторе казались нереальными, как будто вырезанными из сна.
"14922?" – глаза не верили в собственное видение. Сердце било в груди быстро, будто кто-то внутри отбивал барабан, пытаясь не дать разуму оторваться от земли.
Тем временем на просторах WSB царило ликование.
– Вышел на 1,2 миллиона! Назову яхту "Шон"!
– Поставил под залог дом. Жена сказала, что сошёл с ума. Теперь спрашивает, не купить ли соседский!
– Босс отругал за опоздания. В тот день купил путы. Теперь босс открывает мне дверь.
Лента соцсетей захлестнулась волной восторга.
– Расплатился со всеми студенческими кредитами! Как же сладка справедливость!
– 700% прибыли подтверждено. Удаляюсь из LinkedIn с чувством выполненного долга.
Для этих людей Сергей Платонов перестал быть просто инвестором. Он стал чем-то вроде мессии – борцом с хищными корпорациями, праведником, вершителем чуда, превращающим долги в золото, страх в прибыль, а отчаяние в надежду.
– Мам, клянусь, Иисус теперь на Bloomberg!
– Святой Шон превратил воду в "Ламбо", студенческие долги – в прибыль, а кредитки – в яхты!
– Пусть святой Шон благословит наши путы сегодня! Ламбо ждёт!
– Предлагаю сделать день рождения святого Шона национальным праздником!
Сеть кипела восторгом, как чайник на пределе кипения.
***
Пока толпа тонула в эйфории, один человек наблюдал за всем этим со спокойствием хищника перед броском. Акман сидел в тени большого окна, где вечерний свет ложился на лицо золотистой полосой. В руках – планшет, на экране которого мелькали бесконечные посты, скриншоты, восторженные комментарии. Толпа праздновала победу, ослеплённая удачей, как мотыльки, летящие на огонь.
– Думаете, цена упадёт ещё? Поднимите руки!
– Захожу ва-банк!
– 10x кредитное плечо. Или яхта, или работа в "Венди"!
– Если завтра опоздаю – уволят, поэтому поставил последнюю зарплату. Хоть сгорит всё к чёрту!
Акман молча следил за этим потоком, затем уголки его губ приподнялись в едва заметной, ледяной усмешке.
– Ничего не понимают…, – произнёс он тихо.
Эти инвесторы, размахивающие лозунгами и мемами, даже не догадывались, что Сергей Платонов уже выложил все свои карты. Больше в его арсенале не осталось ни одного сильного хода.
– Все козыри выброшены, – сказал Акман, глядя на вспыхивающие графики.
Настоящее искусство коротких продаж заключалось не в шуме, не в лозунгах, а в разрушении самой основы компании – её внутренней стоимости. А Сергей действовал иначе: тронул мораль, разбудил общество, заставил политику шевелиться. Это был эффектный, но поверхностный удар.
"Фатальная ошибка", – мелькнула мысль. Ведь фундамент "Валента" оставался нетронутым. Формула роста всё ещё работала.
– Стоимостные инвесторы не продадут, – сказал он, наливая в бокал вино цвета густой крови. – Напротив, они увидят в этом просадку, возможность для покупки.
Он медленно повернулся к своему помощнику – молодому управляющему фондом, чьи пальцы нервно теребили край папки.
– Всё готово?
– Да, сэр. Запуск возможен, как только назначите дату. Но…
– Но что?
– Вы правда собираетесь это сделать? После этого вся страна возненавидит. Назовут злодеем.
Акман улыбнулся. Улыбка была холодная, без тени сомнения.
– Так ведь всегда и было. Им нужен злодей. Без него их азарт теряет оправдание.
– Но план слишком агрессивен. Откат может быть ужасным.
– Пусть. Когда начнётся катастрофа, они обвинят не меня, а Платонова.
Глаза его блеснули в полумраке. В голосе звенело спокойное превосходство.
– Предательство героя всегда больнее, чем зло от врага.
Он поднял бокал, вино перелилось, словно густая ртуть, отразив слабый отсвет монитора. Глоток – и тишина. Только шелест дорогого костюма и далёкий звук льющегося дождя за стеклом.
– Пора показать муравьям, что такое настоящая опасность коротких продаж, – прошептал он, глядя в темнеющий город.
Глава 4
На столе Гонсалеса, среди кип бумаг и стакана с остывшим кофе, стоял странный предмет – рамка с напечатанным текстом, будто иконой освещённая утренним солнцем из окна. Бумага, потемневшая от прикосновений, содержала не молитву, а нечто иное – бурлеск из сети, ставший вирусным на форуме WSB:
"Вначале на просторах WSB царили бесконечное бахвальство и оправдания. Аккаунты утопали в крови, и народ жил на лапше быстрого приготовления. И тогда Шон сказал: "Да будут шорты!" – и нищие обрели богатство, равное ВВП Франции. И увидел Шон, что их Ламбо прекрасны…"
Лоран, управляющий из "Парето Инвестмент", сдвинул брови и с усталым вздохом покачал головой. Воздух в комнате пах выгоревшими платами от серверов и кофеином. Но Гонсалес, не обращая внимания, протирал стекло рамки мягкой тряпочкой, как музейный смотритель редкий экспонат.