Константин Ежов – Деньги не пахнут 5 (страница 33)

Секунда тишины – и по залу прошёл лёгкий шорох бумаги. Впереди начиналась самая важная часть спектакля, где каждая реплика могла стать ударом молотка судьбы.

Глава 9

Когда Дэвид Пирс занял место свидетеля, воздух в зале стал густым, почти осязаемым. Люди перестали дышать – даже шелест бумаг стих. Где-то на галерее тихо скрипнул стул, и этот звук прозвучал громче, чем следовало.

Секретарь, чья мантия чуть шелестела при движении, произнёс слова присяги низким, властным голосом, будто рубил воздух лопатой:

– Клянётесь ли говорить суду только правду, всю правду и ничего, кроме правды?

– Да, клянусь.

Голос Пирса прозвучал твёрдо, но в этой твёрдости чувствовалось напряжение – лёгкая дрожь, как будто под ней пульсировало беспокойство. На виске скользнула капля пота, оставив холодную дорожку.

Он прекрасно понимал, почему оказался здесь. Глава специальной группы по делам "Тераноса", представитель крупного фонда – его присутствие в суде было предсказуемым, почти неизбежным шагом. Но тревожило не это.

Мысли клубились, цепляясь друг за друга, как туман за острые углы крыш:

"Что он замышляет?" – крутилось в голове.

Самое страшное заключалось в том, что предугадать Сергея Платонова было невозможно.

Пирс пришёл сюда с намерением помочь ему, насколько позволяли рамки приличия. Недели допросов со стороны совета директоров, долгие вечера под холодным светом лампы, когда пот стекал по спине, а язык пересыхал от бесконечных объяснений, – всё это имело цель. Установить прочные связи с влиятельными фигурами "Тераноса".

Но теперь, когда половина совета ушла, а Киссинджер вёл с Платоновым личные переговоры, выбор был очевиден.

"Нужно встать на сторону Платонова. Это безопаснее."

И всё же… его сторона не давала никаких указаний. Ни единого намёка, ни одной строчки. Когда он пытался понять, чего от него ждут, получал в ответ одно и то же спокойное, почти равнодушное:

– Говорите правду.

Эта простота сбивала с толку, будто за ней скрывалась бездна.

Тишину нарушил голос Блэкуэлла – звонкий, уверенный, как хлыст.

– Как бы вы охарактеризовали личность Сергея Платонова?

Пирс на мгновение замер. В памяти вспыхнули слова, которыми коллеги называли его за глаза: "заносчивый выскочка", "одержимый", "человек, у которого тормоза срезаны". Но произнести это вслух было нельзя.

– Не могли бы вы уточнить вопрос? – ответил он осторожно.

– Считаете ли вы, что Платонов работает во благо общества?

– Нет, не считаю.

После клятвы ложь казалась не просто грехом – почти преступлением против собственной совести.

Блэкуэлл сделал шаг ближе, чувствуя запах победы.

– Какое прозвище у Платонова в компании?

– Некоторое время его называли "Единорогом" – из-за точности созданного им алгоритма….

– Были ли другие прозвища?

Пауза.

Пирс втянул воздух, будто готовясь к нырку.

– "Бульдозер", "Безумец"… и "Неуправляемый локомотив".

– Многовато мрачных прозвищ для такого талантливого человека, не правда ли? Почему так?

Блэкуэлл улыбнулся – хищно, как акула. Вопросы его были словно крючки, и каждый цеплял плотнее предыдущего.

– Когда Платонов принимает решение, его невозможно переубедить, – ответил Пирс с натянутым спокойствием. – Он идёт до конца, невзирая на предупреждения.

– Такое упрямство можно простить в личных делах, но проявлял ли он подобное поведение при работе с другими людьми или клиентами? Были ли случаи, когда он действовал вопреки чужим возражениям?

Вопросы следовали один за другим, без передышки, как удары в барабан.

С каждым новым примером становилось всё труднее подбирать слова, не обжигаясь ими. Пришлось рассказать и о рискованных вложениях, когда Платонов одним махом поставил всё на одну акцию, и о том, как отмахнулся от предупреждений коллеги короткой фразой:

– Большой риск – большой выигрыш.

В зале повисла неловкая пауза. Кто-то кашлянул. Запахло потом – густым, нервным, человеческим.

Но адвокаты Платонова молчали. Ни единого возражения, ни шепота, ни поднятой руки.

Пирс опустил взгляд, чувствуя, как под ногтями похолодело.

"Ждут перекрёстного допроса?" – промелькнуло в голове.

И тишина снова опустилась на зал – вязкая, как дым после выстрела. Когда Пирс тщетно пытался понять, к чему клонят оппоненты, допрос неожиданно свернул в сторону.

– Какова была причина создания Следственной группы по делу "Теранос"? – спросила Холмс, откинувшись в кресле, её голос прозвучал ровно, почти без интонаций, но от этого только холоднее.

– Сергей Платонов выразил сомнения относительно деятельности компании "Теранос". Группа была собрана, чтобы провести тщательную проверку, – ответ прозвучал глухо, будто через слой ваты.

– Какие именно сомнения?

– Отсутствие результатов клинических испытаний и неправомерное использование документов технической верификации. Особенно письмо из Университета Джонса Хопкинса – его "Теранос" представлял, как подтверждение своей технологии, хотя там чёрным по белому было написано: "Это не является сертификацией технологии".

Эти слова повисли в воздухе, будто удар колокола в пустом храме. По залу прокатился едва слышный ропот – публика уловила, что момент переломный. Манипуляции "Теранос" с технической документацией стали очевидны.

Но адвокат Блэквелл вдруг изменил направление атаки.

– После того как были обнаружены эти подозрительные обстоятельства, вы обратились в "Теранос" за объяснениями?

– Нет, насколько известно, нет.

– Странно, – в голосе Блэквелла зазвенела тонкая насмешка. – Разве не логичнее было бы сначала задать вопрос самим фигурантам?

Теперь уже речь шла не столько о компании, сколько о легитимности действий самой комиссии.

– Зависит от обстоятельств, – осторожно произнёс Пирс. – Нет гарантии, что другая сторона скажет правду. Иногда сначала нужно провести независимое расследование.

– Значит, изначально исходили из того, что "Теранос" будет лгать?

Воздух в зале словно стал гуще. Кто-то неловко зашевелился на деревянной скамье, где-то щёлкнула ручка.

Блэквелл не дал Пирсу опомниться:

– Сергей Платонов когда-нибудь называл "Теранос" мошеннической организацией?

Пирс запнулся, взгляд его на мгновение метнулся к столу защиты, где Платонов сидел неподвижно, будто вырезанный из камня. Ответ прозвучал почти шёпотом:

– Он упоминал такую возможность.

– И это повлияло на ваше отношение к "Теранос"?

– Да. Тогда и у меня появились те же сомнения.

Блэквелл почувствовал кровь, как охотник, учуявший раненого зверя. Он шагнул вперёд:

– То есть Платонов изначально считал "Теранос" мошенниками, и именно под его влиянием вы пришли к выводу о необходимости создать огромную группу из шестнадцати человек?

Смысл был прозрачен.