Константин Ежов – Деньги не пахнут 4 (страница 46)

Вопрос прозвучал режущим эхом:

– А когда была самая первая подача?

На лице Холмс мелькнула тень. В реальности существовала только одна подача, то есть ни о каком "раннем сроке" речи быть не могло. Выход – стена молчания или ложь. Холмс выбрала второе:

– В 2010 году.

Эта фраза висела в воздухе как брошенный челнок: запись в FDA – документ публичный, его легко проверить. Момент истины был под рукой: достать доказательство и поставить всё с ног на голову. Но торопиться не следовало: сейчас доверие совета всё ещё на стороне Холмс, и преждевременное разоблачение вернуло бы симпатии в её лагерь. Лучше держать козыри при себе.

Платонов улыбнулся спокойно, словно мирно отступая:

– Тогда изучу документы и дам оценку по дате.

Вежливое прощание, лёгкий поклон – и возврат за стол, где под шорохи салфеток и негромкие разговоры случалось перебирать добытые детали. В голове – ёмкая мысль: ложь о сроках FDA оказалась золотым ключиком. Как только появится возможность встретиться с отдельным членом совета за обедом, тот ключ превратится в молот: натиск журналистов, пара разговоров с бывшими сотрудниками – и Холмс сама начнёт рваться, спеша спасти репутацию.

Возвращение к столу сопровождалось ощущением шелкового платья под ладонями, прохлады хрусталя, едва слышного скрипа стула. В ушах ещё звенел звон, как будто весь зал готов был выслушать новую сцену. План прост: подождать, аккуратно подлить масла в огонь, дать ей самой стать главной действующей силой в собственном падении. Это никогда не выглядело столь органично – когда провал устроен руками самого провалившегося.