Константин Ежов – Деньги не пахнут 4 (страница 23)
Корпус переливался мягким блеском золота, на молочно-белом циферблате мерцали золотые накладные цифры. Фазы луны на отметке "шесть часов", аккуратные подциферблаты под "двенадцатью" – всё это складывалось в совершенную симфонию. Сквозь сапфировую крышку проглядывал изящный, почти живой механизм – словно миниатюрный город с мостами и башнями, где каждое колесо двигалось с выверенной точностью.
Цена? Около ста восьмидесяти тысяч долларов. Символ власти и изысканности.
Тяжёлый ремешок лёг на запястье удивительно уютно, словно старый друг обнял за руку. Вес дарил ощущение устойчивости и уверенности. Будто изношенные рубища сменили на безупречно скроенный костюм.
– Рад, что тебе по душе, – тихо сказал Уитмер.
В голосе его звенела искренняя теплотa. Казалось, он видит перед собой не просто аналитика, а того, кто вытащил его компанию из пучины.
– Ты не только спас мою жизнь, но и подарил Epicura новую золотую эпоху, – произнёс он, чуть дрогнув голосом.
Его глаза задержались дольше обычного, и в этом взгляде было что-то трогательное, почти смущающее.
В словах Уитмера звучала искренняя благодарность, но в этой теплоте таилась и лёгкая неловкость. Epicura для него была словно ребёнок, которого он растил и лелеял долгие годы. Теперь этот "ребёнок" переживал стремительный взлёт – и всё благодаря спасённому креслу генерального директора и тем идеям, что вывели компанию на новый уровень. Основания для признательности были железные.
Тем не менее в его присутствии витала осторожная скромность.
– Всё это заслуга не одного человека, – прозвучало мягко, почти как возражение.
Уитмер вскинул брови:
– А если не твоя, то чья же?
– И твоя роль огромна. Без смелости рискнуть мои планы так и остались бы теорией на бумаге.
В этих словах не было преувеличения. Руководителю пришлось проявить мужество – поверить не самому влиятельному аналитику, а скорее "винтику" в большой машине. И он решился.
– Спасибо за доверие, – сказал Уитмер, и в его голосе прозвенела твёрдость.
– А тебе спасибо за то, что дал повод верить, – последовал ответ.
Разговор постепенно подходил к концу, но Уитмер вдруг замялся, оглянулся по сторонам и, понизив голос, спросил:
– Планируешь задержаться в финансах?
В воздухе ощутился намёк на предложение. Однако ответ прозвучал без тени колебаний:
– Нет. Через полгода собираюсь запустить собственный хедж-фонд.
– Через полгода? В таком возрасте?.. – в глазах Уитмера мелькнуло удивление, смешанное с уважением.
– Уверенность есть. Не веришь – не страшно, – прозвучало спокойно.
После паузы уголки его губ изогнулись в лёгкой улыбке.
– Тогда обязательно свяжись со мной, когда придёт время.
И в этих словах чувствовалось обещание: он станет одним из первых инвесторов. Сумма? Вопрос второй. Гораздо важнее было другое – его преданность и имя. Стоило возникнуть сомнениям в надёжности фонда – и Уитмер встанет первым на защиту.
Именно он уже превратился в фигуру легендарную – что-то среднее между Мартином Лютером Кингом и Стивом Джобсом ресторанного бизнеса. Его голос весил больше сотни подписей, а за его спиной чувствовались целые движения, верившие в справедливость.
– Ну что ж, до встречи, – сказал он, и разговор был окончен.
***
Спустя время стены Goldman вновь встретили знакомым гулом клавиш и шелестом бумаг. На столе мигал экран ноутбука, пальцы быстро выбивали строки кода и цифр, но взгляд всё чаще скользил вниз – к запястью. Там мерцал под светом лампы шедевр часового искусства, тяжёлый и тёплый, словно часть тела.
"Первая ли это вещь в новой жизни?" – промелькнула мысль.
Из всех перемен, что пришлось принять после возвращения, тяжелее всего оказалось смириться с утратой богатства. Четыреста семьдесят миллионов долларов – сумма, от которой кружилась голова, – теперь осталась лишь в памяти.
Картинки прошлого возникали одна за другой: крошечный остров у побережья Вьетнама, утопающий в изумрудной воде; вилла с белыми террасами, утренний шум пальм, запах океана; личный вертолёт, гул его винтов, разрезающих раскалённый воздух.
Всё это теперь казалось далёким миражом.
Кто-то когда-то сказал, что деньги не приносят счастья. Какая же это чушь.
***
Золотистый свет утреннего солнца лился сквозь высокие окна, отражаясь в полированном циферблате хронографа, что покоился на запястье. Тонкий аромат свежезаваренного чая, с нотками горького шоколада, витал в воздухе, смешиваясь с едва уловимым запахом кожаной обивки кресел и старого дерева, пропитавшего стены кабинета. Золотой корпус часов холодил кожу, а их размеренный тик-так, словно биение сердца, напоминал о времени, что неумолимо бежит вперед. Это был первый предмет роскоши в этой жизни – единственный, что удалось себе позволить, несмотря на сто миллионов долларов, заработанных с таким трудом. Половина этой суммы уже растворилась, как дым, в клинических испытаниях, а оставшиеся деньги, подобно семенам, были посеяны в надежде вырастить четыреста миллионов – заветную цель, что манила, как далекая звезда. Роскошь? Она оставалась недоступной, словно мираж в пустыне.
Взгляд скользнул по часам, и тут в поле зрения мелькнула тень – Добби, с его вечно растрепанными волосами и озорной улыбкой, уже суетился у стола, размахивая эскизами.
– Шон, посмотри, что придумали для сделки! Какой тебе по душе? – голос его звенел, будто колокольчик на ветру, а в руках мелькали наброски памятного трофея – "deal toy", символа удачной сделки.
Каждый эскиз, что он подсовывал, пестрел изображением умирающей акулы.
– Может, что-то связанное с "Эпикурой"? Это же логичнее, – прозвучало предложение, но Добби лишь фыркнул, отмахнувшись, как от назойливой мухи.
– Скукота! Надо оставить след в истории, Платонов! Выбирай уже!"
Кабинет наполнился гомоном – коллеги, словно стая птиц, слетелись на шум. Кто-то хихикал, кто-то подбрасывал новые идеи, а воздух гудел от их голосов, будто улей в разгар лета. Шон, вдруг вскинул телефон, и с экрана донесся приглушенный рев океана. Видео на YouTube – "Орк охотится на большую белую акулу". Снова это прозвище – "Косатка". В русском языке оно звучит почти ласково, но по-английски – "Кiller Whale". Убийца. Холодок пробежал по коже, когда вспомнилось, как косатки, словно морские хирурги, сбивают акулу с ног одним точным ударом, переворачивают, парализуют и выгрызсют её печень с ювелирной точностью. Жестокая, но восхитительная точность. Именно так теперь называли Сергея Платонова – не только в офисе Goldman, но и в барах Уолл-стрит, где незнакомцы, потягивая виски с терпким ароматом дубовой бочки, подмигивали и окликали:
–Эй, Косатка!
Даже вчера, в маленьком магазинчике, где пахло свежим хлебом и лимонной газировкой, какой-то парень, смущаясь, спросил:
– Вы… тот самый Охотник на акул?
Прозвище, конечно, не самое приятное, но уж лучше "Косатка", чем что-то вроде "Котёнок". К тому же, в будущем оно могло сыграть свою роль. Компания, основанная вместе с Дэвидом под эгидой фонда Каслмана, жгла деньги, как сухую траву в степи. Рано или поздно акулы учуют кровь – начнут кружить, требовать прекратить "бессмысленные" траты, перераспределить капитал. Но если главным акционером будет сам Охотник на акул? Пусть только попробуют сунуться. Репутация – это оружие, и его стоит держать наготове.
Но всё это лишь подготовка. Истинная цель – Theranos и их десять миллиардов. Битва с "Белой акулой" была лишь билетом на встречу с их советом директоров. Теперь, когда этот билет в кармане, пора начинать настоящую охоту. Пальцы коснулись холодной трубки телефона, и в ушах зазвучал голос Реймонда, едва слышный сквозь треск помех. Настоящая игра начинается.
Глава 9
Голос Рэймонда хлестнул, словно ледяная вода:
– Ты, конечно, наделал шума.
Ответ прозвучал сдержанно, почти равнодушно:
– Просто выполнялась работа.
Рэймонд хмыкнул.
– И что, в вашей сфере все так работают?
Конечно же, нет. Если бы каждый аналитик с Уолл-стрит выходил в эфир, чтобы унизить акул финансового мира, давно бы некому было играть роль хищника. Но сейчас не стоило тратить время на такие разговоры.
Главный вопрос был совсем другой:
– Что с привлечением инвесторов для Theranos?
Компания находилась в самом разгаре закрытого раунда – акции распродавались институциональным фондам, обещая доступ к сладкому куску в десять миллиардов долларов. Любопытство жгло, как перец на языке.
– Пока всё идет гладко, – ответил Рэймонд. – Проверки в разгаре. Правда, кое-где цепляются….
Разумеется, инвесторы требовали технических документов. А там наверняка юлили, выдумывали оправдания, откладывали до последнего. И всё же график оставался прежним – никаких переносов, всё должно завершиться в течение двух месяцев. Холмс действовала грубо, но умело. Инвесторам фактически навязывался выбор: вкладываться вслепую или терять шанс навсегда. Никакого третьего варианта.
Theranos уже успел обрасти десятками контрактов, а совместные проекты с крупными торговыми сетями сделали компанию почти символом прорыва. Бумаги, презентации, документы – всё выглядело безупречно.