Константин Ежов – Деньги не пахнут 4 (страница 25)

Рэймонд же, напротив, не мог скрыть тяжести в голосе.

– Гении не всегда благо для мира, – проговорил он низко, словно вес каждого слова пригибал воздух. – Их самоуверенность толкает на безрассудные шаги, и никакие советы они слушать не станут. Разве Платонов не таков?

История Сергея Платонова говорила сама за себя: пренебрежение сомнениями инвесторов, упорство в стратегии "высокий риск – высокая награда", полное игнорирование чужих денег и осторожных предостережений. В этом сквозила опасность, типичная для одержимого одарённого ума.

– Для них важно лишь то, чтобы итог оказался блестящим. А какими средствами он достигнут – не имеет значения. Ради цели такие люди используют других без тени сомнения.

Рейчел нахмурила брови и возразила, в голосе её прозвенел звонкий вызов:

– Но ведь люди всегда используют друг друга. Тогда выходит, что и ты с Джерардом такие же?

– Да, – не стал отрицать Рэймонд. – Каждый человек в чем-то использует ближнего. Но большинство все же держит свои амбиции в рамках правил и морали. Они ограничивают себя, чтобы не разрушить порядок, чтобы не погрузить общество в хаос. А гении… им плевать, что останется после них, лишь бы результат оказался тем, о каком они мечтали.

И примеров хватало. Достаточно было взглянуть на недавние события: размахнувшийся пожар по всей стране, города на ушах, спецслужбы и полиция в полной мобилизации. И в центре этого – Платонов.

– Люди, что оказываются рядом с такими, тоже обречены пострадать. Потому и прошу тебя держаться подальше, быть осторожной, – голос Рэймонда стал тверже, словно он вбивал эти слова в память дочери.

Некоторое время Рейчел молчала. Казалось, его предупреждение достигло цели, и на сердце легло облегчение. Но её тихо прозвучавшие слова перевернули всё:

– Если рядом оказывается человек, переступающий моральные границы… разве не наша задача – помочь ему остаться на верной дороге?

***

До Калифорнии оставалось две недели.

Попытка пробиться туда под предлогом деловой поездки захлебнулась на корню.

– Это невозможно. Вопросы управления активами – совсем другой отдел, – ответил сухо Джефф.

Не Пирс, как ожидалось. После скандала с "Эпикура" Пирса повысили – кресло в правлении, новый кабинет на верхних этажах, откуда Нью-Йорк выглядел игрушечным городком. Его место занял Джефф, и теперь именно он стал непосредственным начальником.

– Договоренность у тебя была только с Пирсом. Ко мне она не относится. Отныне никаких внешних контактов. Сиди тихо, – добавил он с оттенком недоверия.

После истории с "Эпикура" в глазах Джеффа поселилось стойкое ощущение: подчинённый превратился в мину замедленного действия. И позволять этой мине свободно гулять за пределами офиса он не собирался.

Сквозило в его голосе малодушие, и от этого становилось тесно в кабинете.

Мысль вертелась одна: "Сначала нужно разобраться с этим". Ведь поездка в Калифорнию через две недели была только началом. Полноценное наступление на "Теранос" потребует новых разъездов, подготовок, встреч. Но начальник намертво встал поперёк дороги.

Уйти из "Голдман" и обрести свободу? Да, но вместе со свободой потерялась бы сила имени, тот самый авторитет, что открывал нужные двери.

Задача стояла тонкая: остаться внутри корпорации, но работать вне её задач, сохранив свободу для расследования "Теранос".

Ясно было одно: Джефф никогда не подпишет такой карт-бланш.

Значит, оставался другой путь.

"Если Джефф отказывает – убедить кого-то выше".

Как бы ни называлась его должность, Джефф – лишь винтик. А вот Пирс теперь сидел там, где решались настоящие вопросы.

Сообщение ушло короткое: "Есть важный разговор. Напиши, когда сможешь".

День прошёл в тишине. На экране телефона не загоралось новое уведомление, и с каждой минутой ожидание липло к вискам неприятным холодом. Понятно, что новый пост делает Пирса занятым, но времени ждать больше не оставалось.

Пальцы уже коснулись клавиш, готовые отправить повторный запрос, когда экран наконец вспыхнул:

"Поднимайся сейчас".

На сорок седьмом этаже башни "Голдман", в угловом кабинете, где стеклянные стены открывали сразу два горизонта, стоял человек и смотрел в пустоту. Под его ногами мягко пружинил ковер, приглушая шаги, а за окнами вечернее солнце растекало по воде Гудзона густую, густо-алую краску. За рекой простирались серые кварталы Джерси, уже окутанные лёгкой дымкой.

Пирс, однако, не видел ни реки, ни заката. В руке горел экран смартфона.

"Есть срочный разговор. Напиши, когда сможешь."

Сообщение от Сергея Платонова.

Брови Пирса невольно сдвинулись. Сколько раз за последние часы он перечитывал эти строки? Много. И всякий раз внутри вспыхивал один и тот же вопрос: "Чего он добивается?" От Платонова нельзя было ожидать обыденности – слишком уж странное впечатление оставлял этот человек.

– Может, это даже шанс, а не беда…, – пробормотал Пирс, словно сам себе напоминая, зачем в принципе связался с ним.

С первого же дня рядом с Сергеем ощущалось то самое – едва уловимое, но реальное – что когда-то исходило от тяжеловесов Уолл-стрит. У тех, кто двигал миллиарды одним движением пальца, было что-то особенное, не сводимое к знаниям или опыту. Необузданная дерзость, презрение к обычным рамкам, ощущение собственной силы. В Платонове сверкала та же искра.

Именно поэтому когда-то было решено: "Надо наладить с ним контакт заранее. Вдруг из него выйдет новый Сорос?" Ведь весь инвестиционный банкинг держится на связях, и чем больше знаешь тех, кто однажды может перевернуть рынок, тем выше цена тебе самому.

Но масштаба того, что случилось потом, Пирс не предугадывал.

Сначала – легкая ухмылка: талантливый парень, спору нет. Потом – снисходительное молчание, когда тот обошёл конкурентов внутри офиса и, словно играючи, подмял под себя чужой круг ставок. Но вскоре – тревожное чувство, когда Сергей пошёл "ва-банк" и не дрогнул. А теперь….

– Сумасшедший, – вырвалось вслух, тихо, почти с восхищением.

И как ещё назвать человека, который ради проекта разжёг такую бурю? Движение вокруг "Эпикура" и BLM уже сравнивали с "Yes We Can" Обамы или с "Occupy Wall Street". Газеты писали о "духе времени, о жажде перемен через солидарность". Но никто не знал главного: за всем этим стоял один единственный новичок.

Огромная страна полыхала – а он оставался безмятежным. В разгар всеобщей паники, когда коллеги дрожали и не спали ночами, этот человек спокойно жевал бутерброд и равнодушно спрашивал:

– Ты что, есть не будешь?

В ту секунду Пирс ощутил нечто близкое к страху. Поднять на себя ненависть миллионов и не моргнуть глазом – такое не укладывалось в привычные рамки человеческого.

И всё же именно это качество делало Платонова бесценным.

Он уже заявил, что создаст собственный хедж-фонд. Если за год работы в "Голдмане" он сумел поднять такую бурю, то чего ждать, когда выйдет в самостоятельное плавание?

Для Пирса в этом маячил шанс. Пока Платонов оставался в корпорации, он был проблемой. Но за её пределами, с собственным фондом, превращался в объект всеобщего внимания. Все захотят понять его мотивы, разгадать его стратегию.

А значит – время вложиться в него только начиналось.

Связаться с таким человеком напрямую мало кто решился бы – слишком хлопотно и рискованно. Вот тут-то и открывалась возможность для Пирса: встать посредником, стать мостом между Сергеем Платоновым и теми, кто жаждал бы с ним делать дела.

Мысль эта зрела постепенно и, когда оформилась, зазвенела в голове почти сладким предвкушением. Спрос был бы колоссальным – ведь Платонов никогда не станет жить тихо и смиренно, его природа иная. Раз уж паутина сплелась, зачем вырываться? Куда разумнее извлечь из неё всё, что возможно.

Стоило этой идее окончательно утвердиться, как раздался осторожный стук, а затем дверь беззвучно приоткрылась. В кабинет вошёл сам Платонов.

– Давненько не виделись, – прозвучало спокойно.

– Прошло не так уж много времени, – отозвался Пирс и, кивком указывая на кресло, пригласил гостя присесть.

Разговор он начал сам:

– Для начала – хорошие новости. По делу "Эпикура" назначен особый бонус.

Редкий жест: такие выплаты обычно полагались лишь в начале года. На лице Платонова промелькнуло лёгкое удивление.

– Сто пятьдесят тысяч долларов, – уточнил Пирс. – Но с условием: ещё полгода работы в компании.

– Значит, удерживающий бонус, – тихо заметил Сергей.

– Именно так, – подтвердил Пирс.

Такие премии предназначались лишь для того, чтобы надёжно удержать ценных сотрудников: уйдёшь раньше срока – вернёшь всё до цента.

В глазах Платонова на миг блеснуло удовлетворение суммой, но тут же взгляд его потемнел. Очевидно, задерживаться он не собирался.

– До меня дошли слухи, что планируется независимый старт, – продолжил Пирс с мягкой улыбкой. – Видимо, сроки не совпадают.